Елена Константинова – Жизнь как жизнь и фэн-шуй в придачу (страница 20)

— Школьники.

— А я сыну уже дал образование. Теперь работает.

— Да? И кем? — Надо же вежливость проявить. Вон с какой гордостью говорит: «Я дал сыну образование». Небось цель жизни была у человека, теперь на законном основании хвалится направо и налево.

— Фрезеровщиком.

— Э… А что он закончил?

— Училище. Теперь на своих ногах, значит, стоит.

Да, действительно. Есть чем гордиться. Все-таки не сидит на отцовской шее, сам деньги зарабатывает. Только вот «дал образование» применительно к училищу — как-то не звучит. Это какие же неимоверные усилия были приложены отцом, чтобы заставить сына закончить ПТУ?! А, впрочем, что это я? Наш-то папенька хоть помнит, что у него есть дети, которым нужно получить это самое образование? И что у него вообще есть дети? Хотя об этом-то он должен вспоминать, по крайней мере, раз в месяц при получении зарплаты. Вот уж злится, наверное, каждый раз, глядя в графу «алименты»!

— А ваша жена?

— Я в разводе.

— Давно?

— Да, уже десять лет.

— И как же вы сына растили? Тяжело ведь мужчине одному.

— Нет, сын у жены остался.

— А что ж вы про образование-то говорили?

— Так я помогал им. Алименты всегда платил.

А, ну тогда — конечно. Еще бы. Только алименты, уважаемый, не ты платил, их из твоей зарплаты вычитали по решению суда. Сам бы ты много помог бедной женщине, как же! И мой бывший тоже потом будет гордо заливать окружающим: «Я дал всем своим детям образование! Вот какой я герой! Вот какой я замечательный отец!». Если, конечно, мне удастся выучить детей…

— А что же вы снова не женились?

— Да, вот, все женщины подходящей не было. Сейчас очень трудно найти подходящую женщину.

— Да? Почему же? (Я-то, как раз, знаю, что — наоборот).

— Да, вот, куда ни посмотри, или гулящие, или пьющие. А жена — она должна быть хозяйкой хорошей, чтобы, значит, очаг домашний содержать. И красивой должна быть, статной, чтоб приятно посмотреть было. И подержаться было б за что.

Ни-че-го себе. Сморчок-сморчком, сам плюгавенький, глазенки — красненькие, ногти — с пудом грязи, зубов передних нет, роба засаленная — роскошный мужчина! А туда же — женщины ему подходящей нет! Недостаточно статные, значит. А?! Хотя — все зависит от круга общения. От среды обитания, так сказать. Если бедолага не просыхает с утра до вечера (а судя по внешнему его виду — так оно и есть), то и приятели с приятельницами у него — такие же. А душа, видно, просит какой-то иной жизни, «чего-то большого и светлого…».

— Колян, ты где? Давай сюда, стену долбать будем.

Колян тихой мышкой растворился за дверью. А я стала думать о том, насколько относительна свобода выбора жизненного пути у человека. Вот попади этот Колян в другие стартовые условия, глядишь, и был бы уважаемой личностью. Вон и про образование пытался говорить, и про женскую порядочность. Или — попалась бы ему подходящая женщина… А какая женщина ему бы подошла?

Когда-то, начитавшись книжек по занимательной психологии, я развлекалась тем, что придумывала для знакомых, а лучше — малознакомых людей образ их идеальной второй половинки. А потом сравнивала с теми, кто находится рядом с ними в реальной жизни. Как редко, оказывается, совпадают в действительности образы идеального и реального партнеров. Но — что наполняло меня законной гордостью! — я правильно угадывала, каким именно должен быть этот идеал. Потому что в тех редких, надо признать, случаях совпадений, — это были действительно счастливые пары. Им было действительно хорошо рядом. И если они вдруг распадались (а жизнь — штука длинная и подбрасывает сюрпризы не только приятные, а все больше как раз наоборот) — плохо становилось обоим.

Так вот, счастливые пары составляются из похожих людей, привычных к одному укладу, с одними и теми же жизненными ценностями. В старину говаривали так: «Хоть за курицу — но со своей улицы». А очень любимая мной Дарья Донцова в одном из своих романов выразилась кратко и поразительно верно: «Семью надо составлять с тем человеком, который в детстве читал те же самые книги».

А если — не читал? Букварь и, там, школьные учебники — не в счет. Ну, тогда не обессудь. Даже если и удастся заполучить птицу из другой стаи, особой, а тем более долговременной радости тебе это не принесет. Что ни говори, гусю со свиньей сдружиться весьма и весьма проблематично. И не гарантия, что первым навострит лыжи в поисках нового счастья твой партнер. Вполне может быть, ты сам, первым, не выдержав непонимания, ринешься искать родственную душу.

Вот какая женщина нужна для счастья Коляну? Ну, судя по его внешнему виду, ему лет шестьдесят. Значит, ей должно быть не меньше пятидесяти. А может, он так выглядит от чрезмерного потребления горячительных напитков? Нет, все равно, ему нужна женщина солидного возраста, такая большая, толстая и спокойная. Она бы отмыла, приодела его, откормила наваристыми щами и пирожками домашними. А он бы пылесосил и выбивал ковры, чинил бы что-нибудь в доме. По вечерам они дружно смотрели бы телевизор, а по выходным ходили на рынок. Причем, деньгами распоряжалась бы она, а он носил — за ней сумки. А еще они купили бы дачу и ездили туда вместе…

Ах, как хорошо! Такая симпатичная картинка нарисовалась, что я непроизвольно принялась перебирать знакомых мне незамужних женщин старше пятидесяти лет в поисках подходящей кандидатуры. А что? Два человека нашли бы друг друга, устроили свою судьбу, были бы счастливы… Дело за малым: подобрать нужную женщину и познакомить ее с Коляном.

Тьфу… Что это я? Своих проблем у меня мало, что ли? А то сведешь кого-то из знакомых с данным субъектом, а что-то у них да и не заладится: не захочет он, допустим, ковры выбивать или употреблять меньше ста грамм за раз, — кто тогда в виноватых окажется? Правильно. Не просят — не лезь. А я и не лезу. Я — так, умозрительно.

— Колян! Йо-пе-ре-се-те!!! Куда бьешь? Руки из жопы торчат, чтоб тебя!

Нет — нет — нет. Никого. Ни с кем. Никогда. Даже умозрительно. И вообще, сколько они там еще возиться будут? Два здоровых мужика столько часов уже возятся. Лорд, запертый в дальней комнате, охрип от тявканья, сделал две лужи (подозреваю, что больше — от обиды, чем — по потребности), скоро явятся дети из школы, и тогда мне придется кормить их, а не этих работничков, а я же все-таки хочу, чтобы все было, как положено…

— Жанна! Принимай работу! Глянь, а? Надежно! Только ты своего волкодава сюда не подпускай, на всякий случай. А то он у тебя и стены сшибет, не то, что — раковину.

Ну да: мышка бежала, хвостиком махнула…

— А чем это у тебя так вкусно пахнет? Айда, Иваныч, перекусим. Нам обеденный перерыв полагается. Жанна, а у тебя водочки нет? А то — обмыть бы положено.

— Вот чего нет — того нет. То есть вообще ничего нет.

— Как? И вина, что ли, нет?

— Нет.

— Да брось ты, так не бывает.

— Так и пить-то у нас — некому. Я не пью, дети — тем более.

— Не, ты гонишь. Что за дом, где водки нет? Вот, что значит — женщины! Колян, сгоняй в магазин, купи пузырь, нельзя ж за стол садиться насухую.

Я вздрогнула. Боже! Пока Колян дорулит до магазина, пока вернется, пока они сядут здесь с этим пузырем (и ведь пока не прикончат — не встанут!), то во сколько же они отсюда уйдут?! Мама дорогая!

— Стойте, стойте! — прямо как свет в конце тоннеля — озарение: у меня же с прошлой зимы, с эпидемии гриппа где-то оставалась бутылка водки. Покупала для компрессов. Открытая, правда, бутылка, и, кто его знает, может, выдохлась водка-то за год.

— Вот. А то — нету да нету. Не бывает дома без водки. Тащи ее, родимую.

Извлеченная из дальнего шкафчика подзапылившаяся уже бутылка «Столичной» была торжественно водружена по центру стола. При этом Колян, предварительно понюхав, авторитетно заявил, что «напиток — что надо, ничего ему не сделалось, только крепче стал». Ну и хорошо, крепче так крепче, не стану же я спорить со знающими людьми.

— Жанна, а ты — куда? Ты с нами садись.

— Жанночка, давайте, давайте, — засуетился и Колян. — Садитесь с нами. Надо же обмыть работу.

— Да я не пью. А вы кушайте, кушайте.

— Эх, к борщику — в самый раз. Садись, садись, нельзя отказываться, обидишь. Как для себя ж старались. Пятьдесят граммов — больше не налью.

Ну вот. За моим столом под мною же приготовленный обед в меня насильно впихивают мою же водку: обидишь, дескать.

— Ладно, я сяду, только себе кофе налью.

— После стопарика — чего хошь, хоть кофий. Эх, хорошо сидим. Душевно. Давай-давай, пей, не обижай рабочий класс.

— А вы знаете, Жанна, я — мужчина хозяйственный, — заявил Колян.

— Это точно, — заржал Серега. — Хозяин! Вошь в кармане, блоха на аркане!

— Ну зачем ты так, — обиделся напарник. Это потому, что в доме хозяйки нет. Приходишь домой — и никто тебя не встречает, никто не приголубит…

— Ого… А вы женитесь, Николай Иванович.

— Во, точно, и я ему то же самое говорю: женись, Колян. Будешь жить как человек. Давайте еще по-маленькой. Колян, за твою будущую жену!

— Я — все, я больше не буду.

— Жанна, пролетариат обижать нельзя, он — гегемон. Вот что б ты делала без нас? Так и сидела бы без раковины. А мы пришли, и — во! — красота какая — конфетка! Давай-давай, пей за то, чтоб Коляну баба хорошая досталась.

Выпили за бабу, не обижать же гегемонов. Неважно, что не за так работали, деньги заломили еще те! Но ведь, действительно, — все ж таки, сделали!