Елена Комарова – Забытое заклятье (страница 33)
В переводе на более простой язык это означало: «Спасибо, до свидания». Молодой человек прекрасно понял это, откланялся и отошел от столика, заняв место на угловом диванчике поодаль от подруг.
– Болтушка! – сердито сказала Эдвина. – Ну кто тебя за язык тянул?
Валентина сконфуженно промолчала. Подруга была права, хотя совершенно очевидно, что молодой человек тоже едет к профессору Довиласу. Валентина так и сказала:
– Совершенно очевидно, что он едет туда же, куда и мы! У него в сумке говорящая картина!
– Чушь, – сказала Эдвина и решительно откусила кусочек пирожного, которое по твердости могло соперничать с сухарями. Валентина уткнулась в чашку с чаем. Впрочем, долго молчать и дуться она не умела. Бросив быстрый взгляд на молодого человека, занятого, как могло показаться, исключительно стаканом с лимонадом из буфета, и сказала негромко:
– Какой вежливый господин.
Эдвина кивнула.
– Вот что я называю хорошим воспитанием, – сказала она несколько рассеянно.
Допив чай, подруги подхватили одна путеводитель, вторая зонтик и вышли на перрон. Большие часы на башне над их головами пробили половину двенадцатого.
* * *
Себастьян готов был поклясться, что заметил в толпе пассажиров восьмичасового из столицы девушку, которую уже дважды видел. Родственницу милой дядюшкиному сердцу госпожи де Ла Мотт. Если бы не обстоятельства, которые всегда сильнее нас, он бы непременно попросил дядюшку представить его этой сероглазой прелести. Себастьян не обладал способностью дяди оценивать людей с полувзгляда, видимо, этот навык приходит с опытом и возрастом, но он был уверен, что правильно угадал в девушке и ум, и доброту, и чувство собственного достоинства, а живое воображение дорисовало стройные ножки под модного кроя юбкой.
Воспитанный на классической литературе, он с уважением и пониманием относился ко всякого рода совпадениям, а потому совершенно не удивился, убедившись, что это именно юная племянница госпожи де Ла Мотт с компаньонкой, жизнерадостной темноволосой девушкой, изучает расписание пригородных поездов. Потом компаньонка отправилась в кассы, а незнакомка из Оксера осталась в зале ожидания. Под утомительное брюзжание дяди Себастьян помчался в багажное отделение – забрать саквояж, а потом вернулся в здание вокзала. После некоторых поисков он обнаружил компаньонку в буфете. Она покупала – разумеется! – пирожные.
Счастливая возможность свести знакомство с предметом интереса представилась в виде забытого девушкой путеводителя…
Несколько смущенный холодностью приема, Себастьян сел поодаль от барышень, но так, чтобы хорошо их видеть. Компаньонка как-то догадалась, куда он едет. Что, если они тоже направляются туда? Хотя, Себастьян с трудом мог представить, что у благородной дамы могут быть родственники или знакомые в таком глухом и малопримечательном местечке, как Крякенберри. Не профессора же Довиласа они хотят навестить! Нет, это было бы слишком фантастическим совпадением.
А между тем барышни поднялись, встал и Себастьян, но, замешкавшись с сумкой, потерял девушек из виду. Нагнал он их только на вокзальной площади, где понял, что девушки явно нуждались в защитнике.
* * *
– Какие приятные стоят погоды, не правда ли, дамы? – услышали подруги, и перед ними возникли трое – усач в военном мундире и два одинаковых с лица молодчика в цивильном платье, все явно навеселе несмотря на ранний час. Валентине захотелось спрятаться – так нехорошо у всех троих блестели глаза, – но она мужественно осталась стоять рядом с Эдвиной.
– Позвольте пройти, – ровным голосом сказала Эдвина, и Валентина мысленно ей зааплодировала. Впрочем, ни слова, ни тон не произвели на мужчин никакого впечатления.
– Какие милашки, – с чувством произнес один из молодчиков. – С такими симпатичными юными барышнями в таком большом городе может случиться всякое.
– Спасибо за предупреждение, – отозвалась Эдвина. Каждая хорошо воспитанная барышня знала, что порядочные господа не позволяют себе называть женщин «милашками», не заговаривают с ними, не будучи представленными третьими лицами, и уж тем более не знакомятся на улице. Кроме того, каждая хорошо воспитанная барышня имела в своем распоряжении по крайней мере три вещи, чтобы в особых случаях оказать достойный отпор любому, кто посягнет на ее честь и достоинство. Эдвина поудобнее перехватила зонтик. Валентина мило улыбнулась и якобы случайно вынула из шляпки одну из булавок. Как назло, вокруг не было ни одного полицейского или на худой конец носильщика, чтобы в случае чего спасти трех господ от увечий.
– Мы проводим вас, милочки, – предложил усач.
– Простите, что задержался, дамы, – сказал незаметно подошедший сзади Себастьян Брок. – Разрешите предложить вам руку?
Он многозначительно посмотрел на молодчиков и повел плечами.
– Нарушаем? – вежливо поинтересовался возникший рядом полицейский.
– И в мыслях не было! – поднял руки усач.
Себастьян кивком поблагодарил полицейского за своевременное вмешательство, тот взял под козырек, отступая в сторону.
Эдвина легко оперлась пальчиками о предложенную Себастьяном руку, а Валентина воткнула булавку обратно в шляпку и пристроилась чуть позади Эдвины, как и полагается скромной компаньонке. Она тоже любила совпадения, правда, считала их не счастливыми случайностями, а тщательно законспирированными закономерностями.
Глава 21
Вопреки всякому здравому смыслу, Вальтер Хельм не злился на старшую дочь. Скорее испытывал досаду из-за отсрочки планов и того, что не распознал в дочкиной покорности признаков бунта, но никак не злился. Для этого он был слишком практичен. Кроме того, отец не без основания полагал, что знает характер Валентины – ни один Хельм никогда не поступит бесчестно.
Выйдя из непродолжительного оцепенения, в которое его повергло известие об исчезновении еще и племянницы госпожи де Ла Мотт, Вальтер Хельм вернулся домой и заперся в кабинете, откуда немедленно стали доноситься странные звуки. Кондитер не то методично рвал в клочки бухгалтерские книги, не то выламывал решетку из камина, не то избавлялся от фарфоровых статуэток, украшавших каминную полку. Что бы там ни происходило, долго это не продлилось. Все еще не совсем придя в себя, Хельм покинул кабинет и направил стопы в кондитерскую. К удивлению Марты, с опаской заглянувшей в кабинет супруга после того, как за тем захлопнулась входная дверь, никаких следов погрома там не наблюдалось.
Вслед за классиком Вальтер Хельм мог бы воскликнуть: «Что за тяжкое дело быть отцом взрослой дочери!» Впрочем, классиков прославленный кондитер читал редко, отдавая предпочтение «Вестнику Танна», столичному ежемесячному журналу «Времена», бухгалтерским книгам, техническим документам и сборникам кулинарных рецептов. Последние господин Хельм читал с особым усердием, также планируя написать собственную кулинарную книгу. Он даже несколько раз брался за перо, но, как ни старался, мысль уводила его далеко за пределы ингредиентов и кастрюль, в итоге получалось нечто далеко не кулинарное, а иногда даже с детективным сюжетом.
Друзьям было объявлено, что Валентина по личной просьбе госпожи де Ла Мотт сопровождает ее племянницу в Ранкону. Собственно, это была чистейшая правда – по крайней мере во второй половине утверждения.
– Я всегда считал, – сказал Хельм, готовясь ко сну, – что мои дети слишком хорошо воспитаны, чтобы ставить семью в неловкое положение.
– Времена изменились, дорогой, – мягко заметила его супруга, присаживаясь за туалетный столик. – Современные девушки самостоятельно путешествуют, поступают в университеты, выбирают себе мужей и на все имеют собственное мнение. Это называется эмансипацией.
– Возмутительно! – воскликнул кондитер. – А потом они захотят носить брюки, участвовать в управлении государством, и в конце концов мужчина перестанет быть непременным условием для зачатия ребенка! Куда катится мир!
Госпожа Хельм улыбнулась и потянулась к баночке с кремом. Она растила четверых детей и помогала супругу, но никогда не забывала, что за порогом дома начинается Гернский тракт. Просто, говорила она, некоторым довольно детских мордашек, воскресных семейных обедов и встреч в Обществе друзей природы, а другим мало и целого мира. Она ни на миг не сомневалась, что Валентине не понравятся отцовские планы на ее будущее. А госпожа Хельм редко ошибалась в предположениях, когда речь заходила о представителях их семейства, пятерых из которых (включая супруга) она воспитывала вот уже более двадцати лет.
«К гадалке не ходи, Тина выдумает что-нибудь», – размышляла она, наблюдая за старшей дочерью, которая с мрачной решимостью укладывала пирожные в специальные коробочки. Обрывки упаковочной бумаги летали по всей комнате. Когда она украдкой заглянула в комнату дочери, то обнаружила под кроватью ковровую сумку, а на камине – подозрительно опустевшую копилку. «Я навещу Винни Дюпри, мама», – сказала после завтрака Валентина. «Надеюсь, ты проведешь время с пользой», – ответила мать, не сомневаясь, какой будет следующая новость о ее малышке.
– Марта, – господин Хельм потянулся к трубке, рассеянно повертел ее в руках. – Валентина сведет меня с ума!
– Чушь, мой дорогой. Тебя не способны свести с ума даже твои бухгалтерские книги. И потом, ты ведь знаешь Тину…