Елена Комарова – Забытое заклятье (страница 32)
– Чему обязан? – пока еще дружелюбным тоном осведомился профессор Кэрью.
– Прошу прощения за это вторжение, господин профессор, – вежливо сказал Себастьян. – Я вынужден был вас потревожить, но у меня очень серьезное дело, и мне не обойтись без вашей помощи.
– Хорошо, – кончиками губ улыбнулся Кэрью, с интересом рассматривая молодого человека. На вид не более двадцати пяти. Высокий, густые каштановые волосы, открытый взгляд, фигура человека, явно любящего спорт, но светло-карие глаза полны безмерной усталости. На плече болтается полотняная сумка, какую носят художники. – Я вас внимательно слушаю.
– Даже не знаю, с чего начать… – замялся Себастьян, чей решительный настрой начал улетучиваться.
Разумеется, дядя Ипполит не преминул вступить в разговор.
– Племянник! – сурово сказал он. У профессора Кэрью дрогнула рука, и пепел сигары упал мимо пепельницы. – За пять лет тебя так и не научили вести деловые переговоры!
– Это и есть мое серьезное дело, – извиняющимся тоном сказал Себастьян и достал портрет из сумки.
– Потрясающе, – произнес профессор, загасил сигару и вышел из-за стола.
Минут пять он рассматривал дядю со всех сторон, потер мизинцем заглушку, удовлетворенно хмыкнул, проверил раму, ковырнул ногтем холст, проделал перед нарисованным лицом какие-то пассы. – Потрясающе, – повторил он, присаживаясь на краешек стола. – Откуда у вас это?
– «Это», юноша, – сказал дядя Ипполит, – Ипполит Биллингем Второй, с вашего разрешения.
– Это мой дядя, – пояснил Себастьян, которого изрядно повеселило выражение лица Ипполита Биллингема, когда перед его нарисованным носом порхали проворные руки профессора магии.
– Мне как специалисту в этой области крайне интересно было бы узнать, как произошло сие прискорбное событие, – сказал волшебник. – Однако вы приехали с определенной целью. Прошу, располагайте мной. Чем могу быть полезен?
– Я ищу одного волшебника, – сказал Себастьян.
Профессор кивнул.
– Подожди, племянник, – перебил господин Биллингем и обратился к декану. – Может быть, вы, человек, несомненно, сведущий, сами сможете снять с меня эти путы?
Тот покачал головой.
– Увы, эта наведенная трансформация слишком сложна. Чтобы снять их с вас, надо быть либо тем, кто их наложил, либо… – Профессор подпер подбородок и нахмурился. – Либо очень, я подчеркиваю, очень хорошим практиком. Практиком с большой буквы. Видите ли, – продолжил он, отходя к шкафу и доставая оттуда бутылку и два пузатых бокала, – все дело в той цене, которую платит каждый маг за свою силу и право ею пользоваться. За каждое волшебство приходится платить своей болью. Чем серьезнее волшебство – тем больше приходится платить. Иногда эта цена кажется невыносимой.
Кэрью разлил коньяк по бокалам. Себастьян вздохнул. Спиртное на голодный желудок употреблять не хотелось – из уважения к благородному напитку и собственному рассудку, – но бокал все же взял.
– Ваше здоровье, дядюшка, – сказал он и пригубил коньяк.
Ипполит Биллингем насуплено молчал. Профессор задумчиво барабанил пальцами по столешнице.
– Скажите, – прервал его размышления Себастьян, – вы говорили, что снять заклятие может хороший практик, но разве так трудно его найти? Скажем, маги, которые работают на Этвешей.
– Ах, молодой человек, разве там практическая магия? – сокрушенно покачал головой профессор. – Игрушки! Пыль в глаза! Новейшие открытия в науке плюс малая толика того, на что способен настоящий чародей. У торгашей после их магии разве что поболит голова. А настоящие чары – это когда тебя всего наизнанку вывернет. Нынешняя молодежь не видит смысла в том, чтобы расплачиваться своим благополучием за сомнительное удовольствие управлять тонкой материей.
– Признаться, никогда не любил магов, – сказал Биллингем. – И, как видно, не зря.
– Могу ли я узнать, сударь, – обратился к нему профессор, – как… м-м-м… случился сей казус? – Он снова принялся ощупывать раму. – Никогда прежде не встречал подобных… м-м-м… трансформаций. Изящно, черт побери! И никаких следов!
– Меня навестил какой-то маг с извращенным понятием о деловых переговорах, – сказал Биллингем. – Трах! Бах! И вот я на стене. Ужасное положение!
– Полностью с вами согласен, – сказал профессор Кэрью и добавил: – Видимо, вы – весьма и весьма значительная фигура в деловых кругах, раз ваши конкуренты решили избавиться от вас подобным способом?
– Не буду отрицать, – ответствовал Ипполит Биллингем, и если бы не был портретом, то непременно раздулся бы от гордости, – я – не последний в Ольтене винодел.
– Так вы винодел! – воскликнул профессор. – Как говорится, кровь нации!
Себастьян едва удержался от усмешки, видя, как заблестели дядюшкины глаза.
– Кхм! – отвлек он профессора от портрета. – Нам рекомендовали обратиться к Марку Довиласу. Вы его знаете?
– С ума сойти, – со странными интонациями в голосе произнес профессор Кэрью. – Всем, решительно всем сегодня нужен профессор Довилас!
– Вы его знаете? – повторил вопрос Себастьян.
– Разумеется, молодой человек.
Профессор допил коньяк и набросал на листке бумаги адрес.
– Кто бы ни рекомендовал вам к нему обратиться, – сказал он, – это самый лучший выбор. Вряд ли кто-то еще из знакомых мне магов возьмется за ваше… м-м-м… дело.
– Этот Довилас, он так хорош? – спросил Биллингем.
– По крайней мере, он никогда не боялся платить по магическим счетам.
Глава 20
Эдвина любила путешествовать. Ей нравилось собираться в дорогу, составлять список нужных вещей и полезных мелочей, которые непременно должны попасть в багаж. Нравилось садиться в экипаж, когда вокруг все суетятся, и толстушка Марта утирает украдкой глаза, а потом долго машет вслед карете. Нравилась толчея на вокзале после звона колокольчика, возвещающего о начале посадки. Пероны наполняются топотом и гомоном, вокзальный буфет пустеет, а в пестрой толпе пассажиров мелькают форменные фуражки станционных работников.
Это волнующее ожидание встречи с новыми людьми и впечатлениями или старыми приятелями и уже знакомыми местами!.. Этот ветер в лицо, под которым колыхаются занавески на окне, и размеренный перестук колес!..
Но путешествие в радость тогда, когда тебя не гонит вперед неизвестное науке заклятие и когда поезда не меняются с быстротой калейдоскопа – пригородный на скорый и снова на пригородный…
– Два талла за твои мысли, – сказала над ухом Валентина, и Эдвина вернулась в действительность. Перед ней стояла чашка с чаем и тарелочка с пирожными. Валентина пристроила свою чашку рядом, уселась и стала вынимать из шляпки булавки. – Наш поезд будет только через час, успеем подкрепиться. Правда, местные жители понятия не имеют о том, что такое свежая выпечка.
Валентина вздохнула. Вдруг она спохватилась.
– Путеводитель! Ой! – воскликнула она и вскочила. – Я забыла его в буфете!
Эдвина вздохнула.
– Надеюсь, что больше ты ничего не забыла, – сказала она.
В ответ Валентина скорчила гримаску. Она готова была уже бросить все силы на спасение путеводителя, но замерла, поскольку к их столику подошел молодой человек, из тех, кого госпожа де Ла Мотт называла подходящим объектом. Он обладал симпатичной наружностью, был одет в ладно скроенный серый дорожный костюм и производил приятное впечатление.
– Прошу прощения, сударыни, – вежливо произнес молодой человек и коснулся пальцами шляпы. – Полагаю, это ваше? – и он положил на краешек стола «Отраду путешественника».
– Сударь, – с чувством произнесла Валентина, – не знаю, как и благодарить вас!
Эдвина смущенно уставилась на чашку. Она поняла, что узнала этого молодого человека – тот самый любитель рогаликов, которого она мельком видела в Оксере и, как оказалось, запомнила. Тогда он никак не мог достать деньги. А теперь стоит рядом и снова улыбается, уже не смущенно, а доброжелательно и открыто.
– Ну что вы, – сказал незнакомец, поправляя на плече большую сумку, в которой, судя по всему, была картина в раме, – не стоит благодарности. Я подумал, что, раз книгой так много пользуются…
Он указал рукой на закладочки, которые сделала Валентина для удобства. Помимо них, на частоту использования путеводителя указывали загнутые уголки некоторых страниц и следы пролитого кофе на его обложке. Книга явно была настольной.
– И все же, – сказала Валентина, недоумевая, почему Эдвина, всегда такая щепетильная, когда дело касалось соблюдения приличий, молчит, – как мы можем отблагодарить вас за беспокойство?
– Ровным счетом никакого беспокойства, – сказал молодой человек.
– Пф-ф-ф, – послышался чей-то раздраженный голос.
Эдвина вздрогнула и, наконец, подняла глаза на молодого человека, который совершенно смутился, как если бы «пф-ф-ф» сказал он сам, да еще в присутствии короля. Валентина сделала большие глаза. Слух у нее был отменный, и она была совершенно уверена, что голос исходил из сумки, висевшей на плече молодого человека.
– Вы едете в Крякенберри? – полувопросительно-полуутвердительно сказала Валентина прежде, чем голос разума воззвал к ней.
По лицу Эдвины скользнула тень недовольства. Молодой человек был явно обескуражен.
– Да, – сказал он, – но я не…
Валентина открыла было рот, но Эдвина решительно сжала ее руку, вежливо улыбнулась и сказала:
– Простите мою подругу, сударь. Мы благодарим вас за путеводитель и, право слово, не хотим более причинять беспокойство.