Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 55)

Он немедленно рассыпался щедро окрашенными шотландским акцентом многословными комплиментами и упреками: первые предназначались мне, вторые – мужу.

– И как ты только учудил – явиться в Абердин, даже не прислав весточку? Я совершенно случайно узнал о том, что мой друг в городе! Нет, дружище, ты заслуживаешь за это хорошей трепки! Более того, ты не пригласил меня на свадьбу!

– У нас не было пышной свадьбы, – пояснил Годфри с улыбкой. – Мы с Ирен сбежали от общества, никому не рассказывая о своих планах. Не хватало еще тетушки Дрин с ее идеями!

– Сбежали, оставив свет в неведении? – с восторгом переспросил Джон. – Восхитительно! А кто был свидетелем, старина Кит?

– Нет, – неожиданно помрачнел Годфри, – хотя я на него рассчитывал. Представь, что натворил этот болван: в день нашей свадьбы, когда я послал ему записку с адресом церкви, он написал в ответ, что повредил лодыжку, и врачи запретили ему любые прогулки!

– Держу пари, ты был зол, – хохотнул приятель. – Расскажешь обо всем в замке!

Я повернулась к Годфри, молчаливо призывая его объясниться. Муж на миг отвел глаза, прежде чем ответить.

– Джон приглашает нас провести медовый месяц в его родовом замке у моря.

– И не принимает отказа, – подтвердил шотландец. – Мой давний друг, мой наставник, – неужели я позволю ему в медовый месяц оставаться с прекрасной женой в каком-то отеле?! Комнаты будут готовы завтра к обеду!

Я поняла, что спорить будет бесполезно, да и не слишком хотелось: сочетание «родовой замок у моря» звучало очень привлекательно.

Джон заявил, что должен закончить дела в Абердине, поэтому тоже переночует в отеле, чтобы на следующее утро после завтрака стать нашим проводником. Годфри сказал, что мы не смогли бы заблудиться в окрестностях замка даже при большом желании, и Джон охотно поддержал его шутку.

О справедливости шутки я неоднократно вспоминала на следующий день, когда личный экипаж Джона вез нас от станции. Замок, громада серого камня, возвышался на выступе скалы над морем, и в жестокие зимние шторма волны разбивались о его стены. Столетия назад он служил форпостом, оказывая самый нелюбезный прием морским захватчикам, Джон с гордостью пересказывал самые героические страницы истории. Судя по которым, лишь усилиями его предков Шотландия успешно сопротивлялась нападениям.

Прислуга перенесла вещи в наши комнаты, но мы едва успели переодеться, прежде чем за нами явился Джон и с энтузиазмом объявил, что отныне мы в его безраздельной власти. В следующие часы мне были представлены: гигантская обеденная зала с поразительной красоты старинной мебелью, оружейная комната, содержимое которой свело бы с ума любого коллекционера, галерея портретов знатных Коминов и их родственников, а также чудесный вид, открывающийся со смотровой башни. Холодный ветер пытался загнать нас обратно в замок, однако я наотрез отказалась покидать башню. Пожалуй, я предпочла бы заменить этим зрелищем осмотр всех прочих экспонатов.

Примерно в полумиле от замка у самого обрыва я заметила остатки древнего строения: широкая площадка, окруженная колоннами, часть из которых не выдержала безжалостного натиска времени и почти разрушилась, но некоторые уцелели, сохранив облик со времен постройки. Общими очертаниями место напоминало развалины древнеримских святилищ, я видела немало подобных в Италии, удивлял разве что материал – обычно их возводили из мрамора, но матовый серый камень здешних развалин мало напоминал его. Коснувшись плеча Годфри, я указала в сторону колонн, но муж отнесся к ним совершено равнодушно – и я почувствовала легкую обиду. Ну что ж, поскольку мы задержимся в гостях у Джона Комина больше, чем на три дня, у меня хватит времени, чтобы исследовать эти развалины самой…

Вернувшись в гостиную, мы узнали, что к ужину Джона навестят друзья, с которыми, как оказалось, давно, еще со времен учебы в университете был знаком и Годфри. Джон пояснил, что они решили все вместе отдохнуть и порыбачить, и как прекрасно сложились обстоятельства. Я мысленно застонала: невыносимые светские знакомства, от которых мы бежали в Лондоне, настигли даже здесь, в Шотландии!

После обеда Годфри и Джон удалились для обсуждения важнейших вопросов британской внешней политики. Я оказалась предоставлена самой себе и решила снова прогуляться по замку. Путь пролегал мимо бильярдной, где, разумеется, и обнаружились хозяин замка и мой муж. Я не стала заходить в комнату, но задержалась у открытой двери, где они не могли меня заметить. Годфри отлично играл, но тогда друг поймал его на ошибке и с торжествующим видом отправил отдыхать в кресло. Вы никогда не видели, как опытный игрок готовится к удару? О, это целое представление: Джон обежал стол несколько раз, разглядывая шары под разными углами, потом намелил кий, прицелился, вновь отскочил в сторону и снова потянулся за мелком. Со стороны его движения выглядели весьма комично. Наконец, казалось, Джон решился на удар – и вновь произошла заминка, пока он демонстративно засучивал рукава. Мне осталось только посочувствовать мужу и пожелать ему терпения. Склонившись, Джон вытянул руку и уперся пальцами в сукно, готовя импровизированный мост для кия, и я увидела его запястье, украшенное сплетением темных линий татуировки. Такой же узор был и на руках Годфри.

В прошлом это меня очень удивляло, я не понимала, как подобному может быть место на коже светского джентльмена. «Юношеская глупость», – небрежно пояснил Годфри, тем не менее, быстро прикрывая запястья. Мне хотелось расспросить мужа подробнее, но он всегда виртуозно уходил от ответа. Поэтому я даже обрадовалась, увидев точно такой же рисунок на запястье Джона: я решила позже поговорить с ним в надежде, что болтливый шотландец окажется откровеннее.

Во время ужина – чинного, со всеми приличествующими переменами блюд и лакеями, выстроившимися вдоль стен, подобно гвардейцам на смотре войск – все получали искреннее удовольствие от общения, обмениваясь шутками и вспоминая различные забавные истории из прошлого. Но к концу трапезы я почувствовала себя странно и, сославшись на сильную усталость, покинула гостей. Я заснула, моментально провалившись в серую мглу, едва голова коснулась подушки.

Но мой сон был недолог – вскоре я проснулась от холода, лежа на каменной плите среди полуразрушенных колонн так заинтересовавшего меня днем святилища.

Я попробовала пошевелиться, и сразу же накатило страшное головокружение и дурнота. Не было сил даже глубоко вздохнуть, не говоря уж о том, чтобы избавиться от веревок, стягивающих руки, – я была привязана не слишком крепко и могла бы попробовать освободиться, но, увы, не сейчас. Сейчас это с таким же успехом могли бы быть стальные кандалы. Где Годфри? Что произошло? Что со мной будет? Слезы подступили к горлу, мне стоило больших усилий их сдержать.

Ночной мрак в святилище рассеивал огонь факелов, закрепленных на колоннах. Пламя полыхало и в центре площадки, рядом с плитой, к которой меня привязали, но совсем не согревало.

Зазвучала музыка – протяжные звуки, сплетающиеся с человеческими голосами в странной мучительной мелодии. Я поняла, что различаю отдельные слова: пели на чудовищно искаженном, но все же узнаваемом варианте латыни. «Тебе, Владыка… даруем… тебя… призываем…» Слова повторялись и повторялись, отзываясь болью в голове.

С трудом повернувшись, я увидела, как между колоннами проступают человеческие силуэты. Через несколько минут меня окружили. Семеро человек в длинных расшитых балахонах, с лицами, закрытыми капюшонами, медленно воздели руки надо мной – совершенно беспомощной их жертвой. Запястья всех покрывали уже знакомые вытатуированные символы.

Они медленно обходили меня, выкрикивая слова, которые никак не удавалось соединить в осмысленное целое, то воздевая руки к небу, то поворачиваясь спиной. Это длилось так долго, что даже мой страх притупился. Наконец, все замерли, и самый высокий выступил вперед. В его руке сверкнуло лезвие кинжала, которым он провел по моей щеке, невесомо, почти неощутимо, но я замерла в ужасе. Следующим резким взмахом он рассек ткань ночной рубашки. Затем, склонившись надо мной, он коснулся открытой кожи острием кинжала и чуть надавил. Выступила капля крови, но я почти не почувствовала боли.

И все же, самым ужасным было то, что я рассмотрела под капюшоном этого человека. Его лицо – лицо моего мужа.

– Годфри, Годфри! – закричала я. – Что ты делаешь?!

Он отстранился и спокойно накрыл мои губы ладонью.

– Тебе оказана великая честь! – властно сказал он. – Очень скоро ты встретишься с нашим Владыкой.

Двумя руками он откинул капюшон на спину, открывая ночному небу непокрытую голову. Все последовали его примеру – и я узнала Джона Комина и его друзей, с которыми мы ужинали. Ловушка, которую я все время ждала, не была моей фантазией. Но настигли меня не месть оскорбленного короля и не желание поквитаться обманутого сыщика. Меня предал самый близкий и любимый человек.

– Приди, Владыка! – призвали семеро голосов.

В святилище потек туман, белесые клубы быстро наполняли пространство, поднимаясь все выше. Вновь зазвучала музыка, голоса становились громче в их чудовищном призыве. Черные линии татуировок меняли цвет, наливаясь кроваво-красным свечением. Это было чудовищным сном или предсмертным бредом. А может быть, подумалось мне, я уже умерла, сама не заметив этого, и сейчас присоединялась к сонмам бестелесных теней, блуждающих в Небельхейме…