Елена Комарова – Адвокат вампира (страница 40)
– С другой стороны, – вмешался в беседу Ван Хельсинг, – когда ваша любовь преодолела такие страшные испытания, как несправедливое обвинение и тюрьма, неужели ее сможет поколебать тот факт, что необходимо немного подождать, чтобы соблюсти все условности?
– У меня уже есть брачная лицензия! – похвастался Джеффри. – Мы обвенчаемся сразу после Рождества. Сделаем январь нашим самым счастливым месяцем. Кстати, напомни потом вручить тебе приглашение, не хочу отсылать его почтой, а то еще доставят после самой свадьбы.
– А без приглашения ты меня на венчание не пустишь? – улыбнулся Джонатан.
– Ну и шутник ты, Харкер, – обиженно сказал Джеффри. – После того, что вы с мистером Ван Хельсингом для меня сделали, я перед вами в неоплатном долгу.
– Не говорите так, мистер Кэмпбелл, – тихо сказал профессор. – Друзья никогда не потребуют платы.
– Но если я что-нибудь могу для вас…
Ван Хельсинг только покачал головой.
После обеда Джеффри пригласил гостей в библиотеку, пояснив, что гостиная в самом разгаре переделки, и заглядывать туда может быть опасно.
Библиотека – в роли последнего бастиона холостяцкой жизни – стойко держала оборону. Высокие книжные шкафы сдвинулись плечом к плечу, как уцелевшие после битвы воины, на полу – ковер строгой расцветки, в креслах с высокими спинками удобно вести беседы о политике или обсуждать последние новости, подкрепляя красноречие капелькой бренди или виски.
– У вас превосходное собрание книг, мистер Кэмпбелл, – похвалил профессор.
– Благодарю вас. Любите книги?
– Как вы, безусловно, знаете, я ученый, мой дорогой мистер Кэмпбелл…
– Зовите меня просто Джеффри.
– …Дорогой Джеффри. Поэтому я никак не могу оставить без внимания хорошую библиотеку.
– Джеффри меня выручал в студенческие годы, – сказал Джонатан. – Лишь благодаря его помощи и одолженным книгам я сдал римское право с первого раза.
– Химию вы тоже сдавали? – спросил Ван Хельсинг.
– К счастью – нет, – покачал головой адвокат и быстро добавил: – Простите, профессор, никоим образом не хотел обидеть эту великую науку.
– Я заметил несколько работ по физической химии, когда мы вошли, – пояснил профессор, проигнорировав замечание своего помощника.
Джеффри смущенно кашлянул.
– Эти книги не мои. То есть теперь мои, но сначала они принадлежали Алану, он их и покупал когда-то. Алан Кэмпбелл – мой старший кузен. Может, вы слыхали о нем.
– Постойте-ка, – подался вперед Ван Хельсинг. – Алан? Алан Кэмпбелл? Тот самый?
Джонатан непонимающе посмотрел на Джеффри, перевел взгляд на профессора и вопросительно поднял брови.
– Ученый мир – довольно тесное местечко, и практически все в нем если не знакомы лично, то непременно слышали друг о друге. Особенно когда дело касается столь талантливых ученых, как мистер Алан Кэмпбелл. Я читал его статьи по химии и биологии, он делал оригинальные и даже дерзкие выводы, не боялся бросать вызов ни догматам, ни самой природе. Его смерть стала чудовищным потрясением и великой утратой для науки. Я помню, что незадолго до своей трагической кончины он, кажется, собирался то ли опровергнуть выводы Оствальда, то ли подтвердить их с какой-то новой стороны…
– Не спрашивайте об этом меня, дорогой профессор, – сказал Джеффри. – Все таланты в нашем семействе достались Алану. – Он помолчал и продолжил задумчиво: – Мы с ним не были особо близки, знаете ли. У кузенов так часто бывает, особенно у таких, как мы. Алан был старше, рано увлекся наукой, рано добился признания. Его звезда ярко сияла на небосклоне, как выразился бы поэт. Хотя хороший поэт выразился бы иначе. На праздники, когда у семейного очага положено собираться всем, он старался поскорее отдать долг вежливости и вернуться к своим любимым исследованиям. Или наоборот, временно позабыть о науке, отправившись на очередной прием в высшем свете, туда его не менее охотно приглашали, кстати. Что и говорить, куда нам до тамошнего блеска. Некоторое время Алан был даже дружен с Дорианом Греем.
– Об этом я не знал, – произнес Ван Хельсинг, и только близкие знакомые различили бы в его тоне что-то большее, нежели просто вежливый интерес. – Я слыхал о мистере Грее, но не думал, что его тоже интересовали естественные науки.
Джеффри махнул рукой.
– Науки нынче интересуют всех. Особенно если они связаны с разгадками древних тайн. Наука – это современная магия, где ученые мужи, вооружившись колбами и микроскопами, все пытаются выделить сущность могущества древних волшебников.
– А затем дистиллировать ее и продавать в аптеках по три фунта за унцию, – добавил Ван Хельсинг с улыбкой. – Эти стремления мне понятны, ведь в нашем мире столько непознанного, а то, что казалось известным вчера, может предстать в новом свете завтра. Мир намного больше, сложнее и удивительнее, чем нам кажется.
– Алан как-то занялся изучением мумий, – вспомнил Джеффри. – Не как историк, а как химик. Даже купил несколько штук на аукционе, торговался за них, как безумный, и все из-за надписей на саркофагах. Он мельком упоминал, что искал какое-то средство древних египетских жрецов. Кажется, Дориан Грей тоже увлекался Древним Египтом… Да, именно так, они весьма тесно общались некоторое время, сначала на почве науки, потом сдружились. Потом что-то произошло, что именно – мне неизвестно, кузен не распространялся о своих личных делах, а я тем более не спрашивал. Но подозреваю, это была некая крайне неприятная история, и она заставила Алана изменить мнение о Дориане Грее. Около двух лет назад Алан заглянул ко мне домой, мы обменялись новостями, и я даже не помню, когда и почему прозвучало имя Грея. Поверьте, я еще никогда не видел такой ярости и такого отвращения, как в тот день на лице кузена. «Послушай меня, Джеффри, – сказал он, – не приближайся к Дориану Грею. Этот мерзавец разрушает все, к чему бы ни прикоснулся, распространяет вокруг себя тлен и гниение. Заклинаю тебя всем, что для тебя свято!» Я мало что понял тогда, а узнать точнее уже не успел. Через два дня Алан покончил с собой.
– Боже мой, – прошептал Джонатан.
– Его самоубийство довольно долго обсуждали в свете, – сказал Джеффри. – Грей явился на похороны, точно воплощенное сострадание.
На несколько мгновений в библиотеке воцарилась тишина. Джеффри наполнил свой бокал и погрузился в невеселые думы, забыв сделать глоток. Джонатан и Ван Хельсинг переглянулись – им одновременно пришла в голову одна и та же мысль.
– Ваш кузен оставил завещание? – вопрос профессора прозвучал точно выстрел, вырывая Джеффри Кэмпбелла из воспоминаний.
– Да, оставил. Он когда-то пошутил, что химические опыты – не самое безопасное занятие и лучше оставить распоряжения на случай внезапной смерти. Солидная часть его состояния отошла родному колледжу, он завещал коллегам продолжить свои исследования. Остальное получили оставшиеся в живых родственники, вот и мне кое-что перепало. И эти книги… наверное, нужно было и их передать ученым, но – можете считать это сентиментальным – мне захотелось сохранить что-то на память. Я несколько раз брал их с полки и листал, ни черта не понял, настоящая китайская грамота, а вот для Алана все было ясно, как день. Там на полях множество его пометок, причем в половине их он называет авторов болванами.
Профессор Ван Хельсинг мягко улыбнулся.
– Молодость и талант, – вздохнул он. – Опасное сочетание.
– Кроме книг остались еще некоторые личные вещи, – вдруг сказал Джеффри. – Безделушки, кое-какие бумаги. Я начал их разбирать после похорон, хотелось побольше узнать об Алане. Начал читать его дневник, но там слишком много научных замечаний и формул, поэтому я его отложил. Все надеялся вернуться позже и дочитать… – Он наконец пригубил свой бренди. – Иногда мне кажется, что это какой-то злой рок, преследующий наше семейство: сначала смерть Алана, потом эта ужасная история со мной, арест, тюрьма, суд…
Джонатан встал и подошел к товарищу.
– Нет никакого рока, – сказал он. – Никакая сверхъестественная сила не преодолеет волю человека.
– Не позволяйте себе оказываться в плену темных мыслей, Джеффри, – добавил серьезным тоном Ван Хельсинг. – Более того, ведь вскоре для вас начнется совершенно новая жизнь, по дороге которой вы пройдете вместе со своей любимой. Я видел мисс Элайзу в зале суда, так что знаю, о чем говорю. Вы обязательно будете счастливы.
– Я верю в это, – так же серьезно сказал Джеффри. Джонатан грустно улыбнулся, профессор бросил в сторону молодого адвоката печальный и понимающий взгляд.
– Вы упомянули о некоторых личных записях вашего кузена, – сказал он вслух. – Надеюсь, с моей стороны не будет ужасающим нарушением приличий попросить разрешения на них взглянуть?
– Конечно, они у меня в кабинете. Думаю, Алан был бы рад поделиться своими мыслями с собратом-ученым. Жаль, что вы не были с ним знакомы лично.
– Да, мне тоже очень жаль, – кивнул Ван Хельсинг.
Джеффри Кэмпбелл был столь любезен, что не отказал профессору и в просьбе взять дневники Алана на несколько дней, чтобы внимательно изучить научные заметки, ведь, возможно, в записях были и важные открытия.
Джонатан упаковывал толстые тетради в кожаных переплетах и размышлял: наверняка профессор Ван Хельсинг заинтересовался не только физической химией. Себе же он сделал мысленную пометку: разузнать больше о самоубийстве талантливого химика. Эту громкую трагедию должны были расследовать очень тщательно, и интуиция подсказывала, что имя Дориана Грея опять прозвучало сегодня вовсе не случайно.