Елена Кочева – Благотворительность: инструкция по применению (страница 2)

Я молча кивнула.

– Он парень, конечно, сложный, но договориться с ним можно, – Ольга посмотрела на часы, махнула мне рукой. – Мне пора. Пока. Звони, телефон у тебя есть.

Она скрылась за стеклянной дверью, оставив меня одиноко стоять под козырьком.

Девочки в соседнем дворе уже помирились и, весело визжа, по очереди съезжали на розовом велосипеде с небольшой горки.

«Пора домой, на электричку», – я взглянула на небо, пытаясь понять, будет ли дождь. Но ветер уже рвал в клочья серые хмурые облака, а небо напоминало лоскутное одеяло с голубыми вставками.

В кармане тихо завибрировал телефон. Сообщение от мужа: «Ты молодец! Хорошо держалась». «Вот редиска, – беззлобно выругалась я в пустоту, – обещал же не смотреть». Я снова покраснела, вспоминая свои руки, обхватившие холодный металл микрофонной стойки.

В последней электричке до Гурьевска почти никого не было – только припозднившиеся работники. Скоро сентябрь, и тогда в маленьких старых, но чистых вагонах будет не протолкнуться от студентов и школьников.

Моё любимое место окна, к счастью, оказалось свободным. «Ну и отлично, есть время поразмышлять», – я уже облокачивалась на пластиковый столик, устраиваясь поудобнее. Мне нравилось смотреть на мелькавшие поля, деревья и дома.

Мои мысли крутились вокруг интервью: «Так. Жалко, конечно, упущенный шанс, но всё, дело прошлое». Мозг уже привычно делал работу над ошибками. «Надо написать этому Паше, вдруг поможет, ну хотя бы пару дельных советов даст.

Может быть надо было остаться в Москве? Мои мысли вернулись к тому вечеру, три года назад; Дима и я обсуждали, что делать дальше, в нашей маленькой однушке в хрущёвке на окраине Химок, в окружении исполинских многоэтажек.

Жить в Москве, когда тебе двадцать – забавно. Движуха и веселье, захлёстывающий адреналин от возможностей. В тридцать – уже напрягает ежедневная двухчасовая дорога домой, хочется уютно устроиться на диване и ничего не делать, а в сорок – понимаешь, что жизнь проходит мимо: в метро, автобусах и трамваях. Я уже забыла, когда просто выбиралась в парк погулять с собакой, а идея съездить куда-нибудь вызывала глухое раздражение. Дима думал также.

Нет, о переезде сюда, в Калининградскую область, я не жалела. Но всё же моментами мне не хватало московского ритма и человеческих возможностей достучаться до любого. Здесь всё иначе – решают связи, наработанные годами, которых мне сейчас очень не хватало. А деньги на постановку очень нужны.

Похоже у учредителя «Театра Тишины», Алексея Ивановича Коврова, тоже со связями не густо. У меня просто не было другого объяснения, почему из всего списка друзей и знакомых после рассылки презентации о спектакле, ответила только Ася, маркетолог «Дяди Вани».

«Кутузово-Новое», – машинально я отметила предпоследнюю остановку. Моя – следующая.

Дима встретил меня со свечами и накрытым столом.

– Ну зачем отмечать позор? – я недовольно пробурчала и тут же ощутила приступ острого голода.

– Не позор, а дебют, и это надо отметить, – муж забрал у меня рюкзак, пока я здоровалась с соскучившейся Тарой. Она так и норовила запрыгнуть ко мне на руки. Наш фокстерьер, несмотря на бальзаковский возраст, степенной так и не стала. Только спала больше, сворачивая гнездо из покрывала в любимом кресле.

– Пойдём, пойдём, – мягко потянул меня в кухню Дима, обнимая за талию. – Я уже проголодался, ожидая тебя.

– Мне ещё нужно немного поработать. Завтра встреча с маркетологом из сети пиццерий «Дядя Ваня», – я пыталась мягко возражать, но больше для приличия. Бокал вина мне сейчас был просто необходим.

Да бросайте уже свою богадельню.

Я дожёвывала за завтраком кусок вчерашней пиццы, запивая его чаем. Пустая бутылка из-под красного вина стояла под раковиной.

Северный вокзал встретил меня солнышком с лёгким прохладным ветерком. День обещал быть тёплым. В лужах после вчерашнего дождя с весёлым чириканием купались воробьи, радуясь очередному летнему деньку.

Если верить гугл-карте, то идти мне было всего пятнадцать минут. Сокращая дорогу, я углубилась в тихие дворики, негромко постукивая невысокими каблучками по мощённой камнями мостовой. Пахло влажной травой. Августовское тепло только-только сменило июльскую жару. Я снова взглянула на экран телефона: синяя стрелка вынырнула из дворовых лабиринтов и протянулась на целый квартал по прямой.

Мне предстояло нелёгкое дело: влюбить совершенно чужих людей в наш проект, потому что в благотворительности нет выгоды для тех, кто помогает. В общем, творить маленькое ежедневное чудо – часть моих новых обязанностей. Надо обязательно внести дополнения в трудовой договор; так и запишу в ежедневник.

Я на всякий случай сверилась с красной стрелкой в телефонной карте. Кажется, на месте.

Главный офис, где сидела маркетолог Аля, расположился в небольшом трёхэтажном здании за автостоянкой, которая, несмотря на утро, оказалась практически полностью заставлена машинами. Дорогие джипы надменно соседствовали со старенькими мерседесами; миниатюрные, практически кукольные смарт-тойоты – со щёгольскими спорткарами. Я аккуратно прошла этот лабиринт, стараясь не задеть передние зеркала машин и не замарать костюм об их грязные стальные бока.

Фасад здания занимала огромная серо-бурая пиццерия, немного мрачноватая на фоне изумрудно-зелёных деревьев и голубого летнего неба. На деревянной двери был нарисован лысоватый мужчина с поднятым вверх пальцем, и снизу – надпись: «Дядя Ваня». Мужчина то ли улыбался, то ли скалился.

На уличной пустой веранде два туриста за деревянным столом с дешёвой пепельницей сражались с хлебным мякишем римской пиццы, старательно орудуя вилками и ножами. Но мякиш не поддавался. Воробьи ожидали крошек, нетерпеливо чирикали и прыгали в кустах. Они озабоченно посматривали в сторону собиравшихся рядом прожорливых голубей.

«Вход в офис с обратной стороны», – я ещё раз прочитала сообщение Али. Девушка любезно написала мне целую инструкцию, как добраться до переговорной на третьем этаже.

За обшарпанной дверью недовольная женщина-охранница сурово посмотрела на меня и поставила недопитую кружку с чаем на стол рядом с турникетом.

– Вы к кому?

– Мне на третий этаж, в переговорную, – я протянула женщине паспорт. Она молча записала мои данные и вернула документ.

– Прямо, по лестнице и по коридору первая дверь, – махнула она рукой и с чувством выполненного долго продолжила пить чай.

Старая бетонная лестница, покрашенная светло-коричневой краской, уже разрушалась и крошилась от времени, явно требуя ремонта. Мелкие кусочки бетона неприятно скрипели под ногами.

В первые секунды меня озадачила безжизненная тишина третьего этажа. Я постояла немного, прислушалась – ничего, только хлопанье дверей этажа ниже.

«Да ладно, – успокоила я себя. – Август – время отпусков».

Переговорная была первой комнатой в длинном мрачном коридоре, освещаемом несколькими тусклыми лампочками. До встречи оставалось ещё пять минут. Я постояла, раздумывая, стоит ли являться раньше назначенного времени, но тут за дверью послышался какой-то шум:

– Можно?

– Войдите, – ответил мягкий женский голос.

Небольшая комната напоминала склад, и почему-то пахло гороховым супом; сквозняк играл занавесками мансардных окон.

В дальнем углу расположился старый, но дорогой кожаный диван с потёртыми боками; рядом с ним в хаотичном порядке – деревянные складные стулья с открытой веранды. А на столе вдоль стены – грязная микроволновка, из которой доносился запах супа, и какая-то старая рухлядь, наваленная кучей.

«Странная переговорная», – отметила я про себя, а вслух поздоровалась с Алей. Девушка только-только закончила отвечать по телефону. Она протянула мне руку и пригласила сесть за зелёный стол, который обычно ставят в игровых комнатах.

– Простите за беспорядок. У нас тут придумали ремонт, и, как обычно, все вещи из кабинетов перевезли в переговорную, – Аля рассмеялась грудным смехом. – Теперь переговорная напоминает склад.

Высокая, полноватая девушка двигалась удивительно проворно.

– Сейчас придут остальные, подождите пять минут.

«А кто остальные?» – только собралась спросить я, но Аля уже уткнулась в экран телефона. Было неловко её отвлекать.

Пауза затягивалась. Чтобы как-то убить время, оглядела ещё раз комнату и, не найдя в ней проектора, достала из рюкзака цветные распечатки презентации, похвалив себя за предусмотрительность.

Аля по-прежнему с любопытством рассматривала что-то в телефоне, не обращая на меня никакого внимания. Вдруг в коридоре раздался шум приближающихся шагов, и я услышала два мужских голоса: мягкий баритон и еле слышное, невнятное бурчание. Мужчины о чём-то переговаривались. Дверь за моей спиной распахнулась и я, повернувшись всем корпусом, увидела двух молодых людей. Аля подняла глаза от экрана телефона, посмотрев на вошедших, и резко привстала, пряча его в карман прямых голубых брюк из тонкого льна.

– Ринат Дмитриевич! А мы вас уже ждём, – приветствовала она мускулистого молодого человека в обтягивающем модном сером костюме. Его бледно-голубая рубашка с двумя сексуально расстёгнутыми верхними пуговицами обтягивала грудь, чуть её обнажая. «Ему бы в кино играть героя любовника», – подумала я, невольно любуясь фигурой мужчины.

Его спутник держался чуть поодаль; он был более неряшливым. Неглаженная мятая дешёвая офисная рубашка выглядела мешковато на его тощей фигуре. Брюки тоже мечтали об утюге. Остроносые тонкие туфли бурого цвета дополняли образ выросшего Буратино.