Елена Кочешкова – Огонь и ветер. Книга Лиана (страница 14)

Запах земли и сухих листьев. Толстый корень под щекой. Далекий перезвон ручья.

Я зажмурился изо всех сил, но воспоминание уже ускользало, как зыбкий сон, уходило прочь, оставляя меня здесь.

Одного.

С тех пор как мамы не стало, я всегда был один. Я так привык к этому, что даже не понимал, насколько сильно мне не хватает того, в чем нуждается всякое живое существо.

Любви. Тепла. Заботы.

Я вцепился руками в волосы и сжал их столь сильно, что едва не выдрал с корнем.

Мама, почему ты ушла так рано?! Почему тебя не было рядом, когда ты была нужна мне?!

Ведь ты обещала…

Сердце стучит. Быстро-быстро.

Я никогда не смогу изменить прошлое.

Но если закрыть глаза, то боль отступает. Если разомкнуть стиснутые пальцы, дыхание понемногу становится ровным.

Мама, мама… Как же я хочу увидеть тебя еще хоть раз. Обнять… Сказать, что мне жаль, так бесконечно жаль…

Легкий вечерний ветерок впорхнул в мою нору и шевельнул сухие листья. Мне показалось, я слышу тихий шепот, но слов разобрать не сумел, как ни старался. И тогда они прозвучали прямо в моей голове.

«Смерти нет».

Я замер, перестав дышать, и уставился в темноту.

– Нет? Нет?! Но… но как же?!

Я ждал, что этот голос скажет что-то еще. Я почти потерял сознание, боясь сделать еще хоть один вдох. Ответом мне была звонкая бескрайняя тишина. Кто бы здесь ни был, он уже ушел.

Вскоре на овраг опустились густые вечерние сумерки, несущие с собой прохладу и свежесть, а в воздухе запахло дымом. Я осторожно взялся за край щели и, подтянувшись, вылез наружу.

Шаман сидел чуть поодаль с трубкой в зубах и пускал в сизый полумрак длинные струи дыма. Нет, я не видел их, конечно, но отчетливо ощущал запах табака.

– Вот и ты, маленький белый колдун. Ну как, полегчало немного?

– Да… Нет. Не знаю… – Я и правда не знал. – Кайзар, я слышал голос. В голове. Мне кажется, я схожу с ума.

– Нет, парень. Ты возвращаешься в свой ум. И не зови меня Кайзаром, это имя для старых бабок, что любят традиции. Для близких я просто Кайза. Держи, – он всунул мне в руки меховую флягу. – Здесь вода из ручья. Твое тело жаждет ее. Напейся как следует, а потом мы пойдем в хижину. Думаю, пока тебе не стоит возвращаться в становище. Поживешь несколько дней здесь. Эта земля приняла тебя и готова поделиться своей силой.

Вода была холодной и сладкой. Я припал к горлышку фляги и осушил ее до последней капли. Потом избавился от излишков влаги, отыскал в кустах свою одежду и, кое-как ее натянув, поспешил за степным колдуном, который уже шагал в сторону хижины.

Когда Кайза развел костер у старых каменных стен, я подумал, что вскоре нас ждет ужин, но этой надежде не суждено было сбыться. Едва только огонь разгорелся как следует, шаман подвесил над ним маленький котелок, в который набросал только каких-то трав и кореньев. Пахли они очень ароматно, однако же на еду это не походило. Я послушал жалобные песни своего живота, но ничего не сказал. Решил, что так, должно быть, надо.

Готовый отвар Кайза разлил в две глубокие деревянные пиалы и одну вручил мне.

– Пей, мальчик. Все до капли.

На ощупь пиала оказалась шероховатая, с щербинами по краю. Я втянул носом незнакомый запах, пытаясь угадать хоть одно растение, попавшее в котелок, но мне это так и не удалось. Все они были отсюда, из степи, и прежде я никогда не пробовал ничего подобного.

– Пей. Это не отрава. Хотя могу поспорить, ты ощутишь много нового.

Я сделал осторожный глоток – напиток был обжигающе горячим.

– Кайза, почему ты не зовешь меня по имени? И почему называешь мальчиком? Я уже давно не ребенок.

Шаман ответил не сразу, сначала тоже пригубил отвар.

– Потому что ты годишься мне в сыновья. И потому, что твое имя ничего не значит в этой земле. Я дам тебе новое. Такое, которое будет говорить о тебе и твоей сути. Или защищать тебя.

Я криво усмехнулся. Моя суть казалась мне не слишком-то красивой.

– В степи все имена говорящие?

– Да. Допивай, пока не остыло. Это нужно пить горячим.

Нужно так нужно. Я поднес пиалу к губам и осушил ее до дна. А после понял, что смертельно хочу спать.

– Ступай под крышу, там есть лежак и теплые бараньи шкуры. – Голос Кайзы показался мне далеким и похожим на шелест ветра. – Укройся получше, в тепле нужные сны быстрее придут к тебе.

Я поднялся, задумавшись, где может быть вход в эту древнюю лачугу. В сумерках глаза мои становились совсем бесполезны.

– Кайза… Скажи, ты вернешь мне зрение? – Я приложил руку к стене, чтобы нащупать дверь.

– Ты сам вернешь его себе. Если хватит смелости и воли.

– Но… Патрик сказал, что тут дело не во мне, а в моем проклятии.

– Нет, ты неправильно понял. Проклятье навлекло на тебя много бед, но они давно позади. Сейчас твой главный враг – ты сам. И спасения тебе нужно искать только в себе. Иди уже. Дверь справа, за углом.

Ощупью я нашел в хижине широкий лежак, на котором поместилась бы целая семья. Он был сколочен из досок и покрыт тюфяком, набитым высохшей травой. Кто бы ни соорудил эту нехитрую постель, мое сердце исполнилось благодарности к нему. Натянув на себя одеяло из овечьих шкур, я закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон. Глухой и темный сон без сновидений.

Поутру меня ждала еще одна порция отвара. На сей раз травяной вкус был терпче и горше, чем накануне. Шаман вручил мне пиалу, едва только я продрал глаза, а после велел идти за ним. И я пошел. Удивительное дело: столько лет не доверял никому, но этому человеку поверил сразу. Как и Патрику.

Неровная тропинка вела нас вдоль оврага в сторону скал и наконец уперлась в горловину просторной пещеры. Нутро этой каменной норы дышало холодом и сыростью, как будто здесь открывался проход на Ту сторону. Кайза взял меня за плечо – совсем так же, как это делал Фарр, – и направил куда-то вглубь. Несколько шагов – и мы оказались у широкой каменной чаши, чьи контуры я с трудом различал в полумраке. По большому счету, о том, что это чаша, я догадался только по звуку воды, падающей в нее.

– Этот родник имеет большую силу, – сказал шаман, – и здесь, у истока, его сила особенно велика. Давай, мальчик, попробуй к ней прикоснуться.

Я провел рукой по краю чаши. Он был гладким, словно отполированным, и очень холодным. А вода оказалась еще холодней: мои пальцы скользнули в нее, точно в жидкое пламя.

– Ледяная! – этот возглас неудержимо сорвался с моих губ, хотя я вовсе не собирался ничего говорить.

– Да. В самый раз, чтобы унять излишек жара, который испепеляет тебя. Пей.

Я зачерпнул полную горсть воды и поднес к губам, но даже не ощутил ее вкуса. Только зубы заломило.

– Вот и хорошо, тебе хватит. Теперь иди ко мне.

Как только я встал, Кайза положил руки мне на голову, накрыв виски серединами ладоней. Я подумал, что это будет похоже на то, как мягко и бережно Патрик касался моего сознания, но руки шамана обожгли сильнее огня. Дыхание мое оборвалось, а тело изогнулось крутой дугой. Крик зародился в груди, но так и не вырвался на волю, рассыпавшись ледяным пеплом. Я распахнул глаза и попытался снова вдохнуть, понимая, что если не сделаю этого, то просто умру. Но вместо того вдруг увидел себя на краю темной бездонной пропасти. Она была черна, как весь ужас мира, и походила на ожившее чудище, чьих зубов нельзя рассмотреть.

– Падай, – сказал мне голос, которого я не знал. – Падай туда, белый колдун с севера. Только на самом дне ты найдешь то, что ищешь.

Дыхания во мне уже не осталось, а страх заполнил сознание до таких пределов, что и его не стало вовсе. Я закрыл глаза и опрокинулся спиной в черную пустоту.

– Смотри мне в глаза, уродец! Смотри. Мне. В глаза.

Отец схватил меня за волосы на загривке, не оставляя возможности отвести взгляд. Его зрачки были огромными, черными и страшными. Я видел в них только бескрайние пучины боли. Его собственной и моей, которой он жаждал.

– Я говорил тебе, чтобы ты не делал этого?! Ну?! Говорил?! – Тяжелая пощечина заставила мир вспыхнуть огненными снопами. Мне показалось, что моя голова сейчас оторвется и укатится прочь по тщательно отскобленному служанкой полу в отцовом кабинете. – Отвечай, выродок!

Я почувствовал, как слезы неудержимо катятся из глаз, смешиваясь с кровью из носа, но не смел утереть лицо.

– Да, отец…

– Так почему же ты снова распускаешь свои поганые руки?! Я мало тебя лупил, засранец? Мало?! Тебе не хватило? Ты не все понял?!

Еще одна затрещина взорвалась болью в моей голове, а следующий удар пришелся в грудь. Не устояв, я упал отцу под ноги и увидел мыски его сапог совсем близко – так близко, что мог бы пересчитать пылинки на темной, отлично выделанной коже.

– Вставай, уродец. Я покажу тебе, чего ждать, если ты не забудешь про свои фокусы… – Он сгреб меня за ворот и поднял над полом. Я снова оказался перед самыми его глазами – холодными серыми глазами гернийца, не знающими ни жалости, ни любви. – Смотри, выродок! Видишь меч? Помнишь, на что он способен в моих руках? Если еще хоть раз увижу, как ты делаешь это, я сам отрублю тебе половину пальцев. Понял?! Ты понял меня, гаденыш?!

Я понял. Понял очень хорошо. И навсегда запомнил яркий отблеск света на остром лезвии, которое выскользнуло из ножен.

За что ты так ненавидел меня, отец? Почему? Ведь эти пальцы, которые ты грозился отрубить, могли облегчить твою боль. Уже тогда. Ты боялся? Боялся, что моя Сила отнимет и твою жизнь тоже? Или это крепкая монастырская брага помрачила твой разум?