Елена Кочешкова – Огонь и ветер. Книга Лиана (страница 16)

«Папа! Папа! Пожалуйста, посмотри на меня! Посмотри, я стою перед тобой… Я больше не хочу бояться и доказывать тебе что-то. Я устал от ненависти. Папа, ведь ты же любил меня! Я знаю… Я знаю теперь, что такое боль потери… Я знаю, как мир рассыпается на части, когда рядом нет той, что была центром бытия, сердцевиной души. Папа, мне жаль! Я не хотел… Видят боги, не хотел!»

Тьма раскололась на части и осыпалась потухшими углями. Бездна качнулась мне навстречу и упала вверх, обернувшись небом, полным далеких звезд. Дохнула свежим ветром и растрепала волосы. Наполнила разум пронзительной холодной чистотой.

Что-то треснуло в моей груди и разошлось, обнажив под рваными краями источник света. Я взялся за них обеими руками и распахнул эту щель настежь, позволив потоку золотого сияния вырываться наружу. Возможно, мне лишь почудилось, но где-то вдали сумрачный человек с серыми глазами прошептал чуть слышно: «Мне тоже жаль, сын…»

Ветер подхватил его слова и унес прочь.

Я вздрогнул и открыл глаза.

6

Где-то сбоку от меня негромко потрескивал костер. Я слышал перезвон ручья, огибающего мелкие камни, и крики ночных птиц далеко в степи. Черное небо широко расстилалось надо мной во все стороны.

– Вернулся, – сказал шаман. – Долго же ты падал… За это время я успел найти для тебя новое имя.

– Долго? – Я с трудом сел, держась за пустую гулкую голову. В животе громко урчало от голода, а язык едва ворочался в пересохшем рту. – День прошел, да?

– Трое суток утром будет. – Кайза сунул мне в руки флягу с водой. – Пей. Легче станет.

Я осушил его мех до дна, а потом встал и, пошатываясь, отошел в сторону, чтобы избавиться от лишнего. Голова кружилась, как после той драки с Высочеством, когда он приложил меня о стену.

– А Фарр не пришел? – Сам не знаю, почему спросил это.

– Нет. У него другие дела.

Я посмотрел на огонь. Вот его я видел, да. И отблески этого огня на лице Кайзы тоже. А больше, считай, и ничего.

– Не все сразу, – услышал мои мысли шаман. – Тебе надо набраться сил после падения. Завтра утром довершишь начатое.

– Есть хочется, – ответил я, с надеждой думая про ужин. – На пустое брюхо трудно сил набираться.

– Еда тебе только помешает. Забудь о ней.

Так я и думал.

– Держи вот лучше, – шаман вручил мне миску, полную того самого отвара. Питье давно остыло, и запах его стал резким. Я сделал глоток и скривился. Горечь. Чистая горечь, как будто пытаешься пить свою давнюю боль, приправленную ненавистью и жаждой мести. – Не нравится? Тем лучше. Постарайся выпить все.

Я выпил. Одни боги – или демоны – знают, чего мне это стоило. Зато сразу стало понятно, почему еде не было места в моем желудке. Она бы там попросту не задержалась. Приступ тошноты скрутил меня так, что едва не вывернул все нутро.

– Ох… – Я зажмурился и, пошатнувшись, упал на колени. Тошнота накрывала волнами. – Кайза… ты точно не… отравить меня пытаешься… а?

– Нет, маленький белый колдун. Если бы я хотел тебя убить, твое тело уже давно растащили бы на части степные волки. Я-то как раз пытаюсь вернуть тебе жизнь.

– Знаю… – Мне кое-как удалось отдышаться и, хотя сердце все еще норовило выпрыгнуть из моей груди, тошнота наконец отступила. – Просто попытался пошутить… не очень удачно.

– Да уж, – хмыкнул Кайза. – С Дархи тебе не тягаться в этом ремесле.

– Почему ты зовешь его так? – думая о другом, я пытался отрешиться от тошноты.

– Чтобы он не забывал, кем является на самом деле.

– И… кем? – Мне и правда стало интересно.

– Он – дархисана. Тот, кто идет против правил. Тот, кто меняет мир. Твой наатха все время забывает об этом. Или хочет забыть.

Это Фарр-то против правил? Вот уж не похоже на него.

– Но почему? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я понял, что ступаю на запретную территорию, куда сам Фарр ни за что бы меня не пустил.

Шаман усмехнулся.

– Придет время – поймешь, – сказал он. – Если только вы не утратите вашу связь.

Я ковырнул землю пальцем ноги и спросил, не рассчитывая на ответ:

– Кайза, откуда эта связь? Почему?..

– Один лишь Небесный Повелитель знает. Но ты не о том спрашиваешь. Тебе бы стоило задать другой вопрос. Что дадут вам эти узы.

– Что же? – Я почему-то не мог поднять глаз от углей, тлеющих на краю костра.

– Силу, мальчик. Очень большую силу. Ты ведь и сам это знаешь, верно?

Я промолчал.

Шаман поднялся со своего места и подошел к костру, тронул угли ногой.

– Ложись спать, – сказал он мне. – Завтра будет тяжелый день.

Едва только солнце высветлило мир, Кайза разбудил меня и поставил передо мной очередную порцию своего ужасного отвара. Помня о вчерашнем, я скривился, едва только почуял знакомый запах, но более ничем не выдал отвращения и хотел уже взять пиалу, когда шаман сделал предупреждающий жест.

– Подожди. Там еще не все. Дай мне руку.

Я протянул ему ладонь и вскрикнул от неожиданности, когда ее вдруг перечеркнула острая боль.

– Тихо… Не бойся. – Кайза держал меня за руку крепко, и капли крови, одна за другой, падали в чашу с отваром. – Раны на твоей душе слишком глубоки, одних лишь трав не хватит, чтобы закрыть их. Здесь нужна другая сила.

Он отпустил меня и следующим взмахом ножа рассек собственную ладонь. Кровь шамана смешалась с моей в глубине чаши, которая казалась глубже любого колодца.

– Вот теперь пей.

На сей раз горечь была настолько сильной, что я едва смог сделать пару глотков, а потом согнулся пополам и упал на землю, не в силах даже вдохнуть. Кайза успел выхватить чашу из моих рук, и я скорее почувствовал, чем увидел, как он сам пьет из нее, а затем выплескивает остаток в костер.

Воспоминания обступили меня со всех сторон.

Среди них не было места для светлых. Только для самых отвратительных.

«Нет! Нет… Подите прочь! Не надо!..» – Монстры с огромными горящими глазами жадно смотрели на мои пальцы, но я не мог даже пошевелиться. Тело сковал ужас: ни убежать, ни спрятаться – я не мог ничего, лишь стоять и смотреть, как темные жуткие чудовища тянут ко мне когтистые лапы. И вот уже один из когтей с размаху вонзается в мою ладонь. – Нет! Не-е-ет! Не трогайте меня!.. Мама! Мама, пожалуйста, где ты?!»

Я очнулся со всхлипом и увидел перед своим носом старый вонючий тюфяк, потемневший от времени и давно смердящий гнилью. Не было никаких демонов… кроме одного. Того, который украл меня из Красной Башни несколько недель назад. Дверь за моей спиной со скрипом открылась, и я услышал его насмешливый голос:

– Опять дурной сон, Сокровище? Еще парочка страшных пророчеств? Или по твоей ноге просто пробежала мышь?

Рука болела. Не во сне, а наяву. Не оборачиваясь, я прижал ее к груди и зажмурился. Боги наделили меня даром исцелять других, но собственные раны я никогда не умел лечить. Повязка уже насквозь пропиталась кровью, ее следовало сменить. Но я скорей бы сдох, чем сказал об этом Кешту.

– Вставай, поганец. Работа ждет.

Я не хотел вставать. Не хотел слышать этот голос. Ничего не хотел…

– Давай, ублюдок! Поднимайся! Хватит делать вид, будто ты не слышишь меня!

Удар сапогом под ребра. И еще один.

Я зажмурился посильнее, чтоб не издать ни звука. Этот демон не дождется моих криков. Больше никогда.

Никогда…

Воспоминания били наотмашь – одно за другим. О многом я успел забыть, многое спряталось от меня, но теперь эти осколки лезвий поднимались со дна и вонзались в сознание безжалостно и беспощадно. И среди них то, о котором я хотел бы забыть навсегда, но не мог, как ни старался.

…Сжаться в комок, пытаясь удержать в себе ненависть. Дышать, дышать, хотя бы просто дышать… Но нет, ее стало слишком много. Она раздирала меня на части, и мне казалось, я сам превращаюсь в демона. Я чувствовал, как из кончиков моих пальцев вырастают длинные острые когти, как мои клыки становятся истекающими ядом лезвиями, а тело обретает форму жуткого крылатого зверя, и внутри него полыхает черный, будто в пекле, огонь. Огонь, который не светит, но лишь поглощает свет.

Вокруг меня, снаружи, теперь тоже был мрак, он обступил меня со всех сторон. Я был слеп, слеп совершенно, абсолютно. Даже пытаясь покинуть свою истощенную оболочку, я не находил спасения от этой слепоты. И не мог привыкнуть к ней. Каждый день, каждый миг я думал о том, как мои когти и клыки вонзаются в хрупкую плоть. Плоть человека, который обрек меня на этот мрак.

Но я был слаб, слишком слаб. Моя ненависть, мой черный огонь бились о клетку бессилия, в которой я оказался заперт…

Этот израненный мальчик, лежащий на куче тряпья в луже собственной рвоты не мог ничего. Его последние силы ушли на то, чтобы отнять еще одну жизнь – крошечную жизнь, которая по-настоящему даже не началась.

Я смотрел на него, не понимая, как он сам до сих пор жив.