Елена Кочешкова – Дети драконов. Книга Фарра (страница 8)

– Ты хочешь сказать, что он, – Шуна ткнула пальцем в Фарра, – в первую очередь будущий король, а потом уж колдун?

– Похоже на то. К тому же… Фарр – дархисана. Тот, кто ломает правила. – Патрик усмехнулся, лукаво блеснув глазами. – Ему можно быть сильным колдуном и не сверкать приметными патлами.

Шуна усмехнулась и посмотрела на обоих молодых магов, стоящих плечом к плечу над картой.

– Боги, как все сложно! – обронила она с нарочитой небрежностью. – И угораздило же связаться с вами… – А сама тихонечко отыскала руку Лиана. Краем глаза Айна увидела, как сплелись их пальцы, и едва заметно улыбнулась. Они были милые. Такие юные оба… Теперь-то она хорошо видела, что мудрая судьба все решила правильно.

– И что мы будем делать? – Лиан, казалось, уже сейчас готов бежать, куда скажут, и искать приключений на свой зад.

Хотя, чего уж там, у самой Айны внутри вдруг пронзительно зазвенела дорога.

– Для начала я разошлю запросы своим людям. Во все эти места, обозначенные на карте. Зная, где и кого искать, можно очень быстро найти то, что нужно. За каждой точкой стоит живой человек, про которого нам нужно понять, кто он и где он. И я имею в виду даже не положение в пространстве, а принадлежность к клану Волена. Многие из этих людей могут быть его соратниками или наследниками. По меньшей мере четверо, если я правильно понял из ваших рассказов о захвате «Стрижа». А возможно, и много больше.

– Дядя, ты обещал рассказать, откуда эта карта взялась, – напомнил Фарр, убирая ладонь с темной бумаги и глядя, как гаснут золотые точки.

– Да тут недолгий рассказ, – пожал плечами Патрик. Он тоже отошел от стола и опустился в кресло рядом. – Из архивных записей Красной Башни удалось узнать только, что карту продал лекарям какой-то заезжий купец около ста лет назад. Заплатили ему неплохо, поскольку карта выполнена тщательно, с обозначением ландшафта и всех крупных поселений. В дальнейшем с нее не раз снимали копии для использования братьями во время их путешествий. И господин картограф даже попытался намекнуть мне, что им было бы очень жаль потерять подлинник, поскольку он выполнен на хорошей прочной бумаге, не знающей износа. Хах… конечно. Бумага заговоренная, потому и не портится. Я велел назначить цену за этот документ и получить означенную сумму от дворцового казначея. Сколько бы ни заломили добрые братья, ценность карты все равно будет во сто крат выше того, что они способны себе представить. Увы, купца, конечно же, давно нет в живых, так что мы не узнаем, где он ею разжился. А было бы неплохо, да.

– Значит, – задумчиво произнес Фарр, – нам предстоит найти всех тех людей, что стоят за этими точками. И выяснить, на чьей они стороне.

– Верно. Хотя, возможно, некоторые из них еще пачкают пеленки или бегают с сопливыми носами. Тем лучше: у нас будет шанс вовремя заняться их воспитанием. А еще теперь мы всегда сможем узнать, когда на свет появится новый маг. Как и хотела Айна. Пока эта карта у нас в руках, ни один ребенок Закатного Края, наделенный колдовским даром, не окажется беззащитным перед окружающим миром и своей собственной Силой.

Близнецы

1

К утру костер, сложенный нами меж камней, прогорел полностью.

Я лежал и смотрел на остатки пепла, которыми лениво играл легкий, едва заметный ветер, пытался понять, что меня разбудило. Не то громкий крик птицы, не то шорох в кустах. Никаких людей поблизости я не ощущал, и чувства опасности не было, но сон ушел безвозвратно. Утро вступало в свои права – по-летнему звонкое, светлое. Солнце уже золотило верхушки сосен и буков, однако здесь, у подножия деревьев, еще лежала тень – густая, точно сливки, собранные с ночи.

Я смотрел на тонкие завитки пепла, примятую нашими ногами траву и небрежно брошенный у костровища котелок, слышал негромкие шаги коней, а спиной ощущал мерное дыхание брата.

Живое тепло человеческого тела.

Я не знаю, что может быть удивительнее, в чем еще кроется столько Силы и жизни. Полотно самых ценных моих воспоминаний соткано из прикосновений…

…Говорят, что люди не помнят своих ранних дней, но я и тут отличился. Моя память хранит много такого, чего не должна, вопреки логике и здравому смыслу. Конечно, я не помню себя в младенчестве, но в моем сознании отчетливо запечатлелись разные чувства и ощущения, которые я мог испытать только тогда. Там были страх, голод и холод. Они казались мне основой моей жизни, ее константой. Я не знал ничего иного и принимал такое течение судьбы за единственно возможное. А потом впервые я ощутил прикосновение рук, которые подарили мне любовь и тепло. Это было столь отлично от всего, чем я жил прежде, что отпечаталось в моем сознании яркой золотой нитью, пронзающей все бытие. Навсегда.

Я полюбил эти руки еще прежде, чем узнал по-настоящему ту, которой они принадлежали. Много позже, когда искра разума разгорелась в моем сознании, я сумел сопоставить давние прикосновения, уносившие меня из царства мрака в мир света, и женщину, которая всегда была так ласкова со мной, что я не мог до конца поверить, будто она не моя родная мать. Это казалось ошибкой, невыносимо глупым недоразумением. Порой я не выдерживал гнета жесткой правды и ударялся в слезы даже посреди игры. Особенно часто это случалось в те годы, когда Даниэль уже нашел мое самое больное место, но еще не осознал, насколько опасно в него тыкать.

Впрочем, после того случая в саду он больше никогда не рисковал напоминать мне, что Элея не моя мать…

Лиан шевельнулся и что-то вздохнул сквозь сон. Я всегда дивился тому, как крепко он умеет спать. Бесценная способность, которую сам я давно утратил.

Мы были в пути уже почти неделю. И кони наши не знали усталости, отмахивая своими копытами долгие расстояния от Золотой Гавани до Восточного удела. Чем дальше мы удалялись от дома, тем сильнее сжималось мое сердце, терзаемое разлукой. Не первой и не последней.

Конечно, я мог бы остаться в Золотой. Не таким важным был этот поход, и Лиан прекрасно управился бы без меня. К тому же отец ясно высказался против, да и Айна не обрадовалась. Но за нее я не тревожился: во дворце, рядом с двумя лучшими колдунами, она оставалась в полной безопасности. Отцу же я напомнил, как несколько лет назад он сам ратовал за скорейшие поиски некоего одаренного юного мага. А вот отпускать Лиана одного мне не хотелось до зубовного скрежета, хотя путешествие обещало быть коротким, спокойным и не сулящим никаких опасностей.

И все же… и все же.

Тогда, зимой, я мысленно дал слово богам, что больше никогда не позволю его проклятью одержать верх. А оно все еще висело над ним. Над всеми нами. Я ощущал его кожей и кончиками волос. Ощущал во сне и наяву. Знал наверняка – стоит дать ему лишь крохотный шанс… Часто, глядя на смеющегося Лиана, на его искреннюю белозубую улыбку, сверкающие глаза, я видел совсем другое. То, что никогда не желал бы узреть воплощенным в явь. Но он как будто не понимал, не осознавал всей серьезности происходящего. Он стал таким легкомысленным, каким не был никогда до нашего путешествия по степи, до встречи с Шуной. Я уже с трудом мог вспомнить того мрачного темного человека, каким нашел его в старом доме у Таронских гор. Тогда он казался старше, много старше своих лет, а теперь я знал, что рядом со мной едет по широкому тракту беспечный мальчишка, который словно и не помнит о том, что всегда стоит на краю.

В отличие от него, я не забывал об этом ни на мгновение.

Когда Патрик сказал, что в Восточном уделе его соглядатаи нашли девочку, наделенную Силой, Лиан сразу вызвался поехать туда, отыскать ее и привезти в Золотую. Девочка была сиротой, жила с больным братом-близнецом, и потому казалось, что она охотно согласится поменять глухую деревню на жизнь в столице под защитой короля. Это и правда было путешествие, не таящее подвоха, но Лиан еще не закончил говорить свою фразу о готовности пуститься в путь, а я уже видел, как наши кони бок о бок вздымают подсвеченную солнцем пыль на дороге.

В овраге, неподалеку от нашей стоянки, тихо бормотал свою мерную песенку ручей. Я взял котелок и спустился к нему. Вода была холодна и так вкусна, как это возможно только вдали от больших городов. Напившись, я умылся, набрал полный котелок и хотел уже вернуться назад, но вместо того, сел на влажную от росы траву и заслушался чистыми звуками утра, засмотрелся на мир вокруг. Здесь, в лесу, он весь переливался радужным сиянием. Прекрасный, совершенный без отпечатка людей на его гранях. В детстве мне приходилось прищуриваться, чтобы увидеть этот чарующий свет, но с годами я стал ощущать его почти всегда. Если хотел.

Научиться не видеть изнанку мира было отдельным делом… И это оказалось намного труднее.

Вернувшись назад, я мимоходом проверил наш защитный купол. Он стоял прочно и надежно оберегал нас от чужих глаз, диких зверей и кровожадных насекомых. Лошади тоже были им укрыты и к тому же заговорены: мне хватило опыта в степи, когда Шуна увела Ястреба. С той поры я освоил несколько нехитрых приемов, позволяющих удерживать животных на одном месте и отводить от них любые недобрые взгляды.

Едва со дна котелка начали подниматься мелкие пузыри, я растолкал Лиана, чтобы тот кинул в воду своих чудесных трав. Сам я в них не разбирался, но меня всегда восхищал его дар сочетать растения так, что из них в итоге получались отвары, несущие бодрость, успокоение или исцеление от боли. На первый взгляд этот талант словно и не требовал умения владеть Силой, однако я всегда ощущал ее незримое прикосновение. Вот и на сей раз Лиан вроде бы не сделал ничего особенного, но от котелка пошел такой свежий аромат, что сразу в глазах прояснилось, хотя мне казалось, я и так уже давно проснулся.