Елена Кочергина – Жизнь в стёклах (сборник) (страница 10)
Сонино бормотанье обладало, по‑видимому, каким‑то гипнотическим эффектом. Веки Оксаны стали смыкаться, тело налилось свинцовой тяжестью. Она начала проваливаться в иной мир…
Они с Сашей сидели за деревянным столом, покрытым клетчатой скатертью. На столе лежали хлеб, печенье, пряники, стояла открытая банка со шпротами и вазочка с малиновым вареньем. Ни Оксана, ни Саша к угощению даже не притронулись. Чего нельзя было сказать о сидящем напротив них полном мужчине средних лет, одетом в чёрный подрясник. Он с аппетитом кушал рыбу с хлебом, запивая всё это квасом.
Отец Андрей был простым сельским батюшкой с заочным семинарским образованием и широкой русской душой.
Это был их последний шанс – последний храм, находящийся в зоне досягаемости. Все остальные попытки найти духовника провалились с треском. По какой‑то странной причине, как только они сближались с очередным священником, тот обязательно демонстрировал худшие свои качества, а иногда дело и вовсе кончалось скандалом. Они искали по‑настоящему духовного человека, родственную душу, того, кто сразу понял бы, что они настоящие воины Христовы, готовые посвятить всю свою жизнь Богу. Когда они наконец‑то осознали, что христианство – выше и ближе к истине, чем учение Кастанеды, то решили не размениваться по мелочам, а постараться принести максимальный духовный плод. Но никто не мог понять их стремление к совершенству. Священники, которые им попадались, не хотели давать своё благословение ни на чистую жизнь, ни на постничество, ни на усиленный молитвенный подвиг…
– Угощайся, милая! – Отец Андрей пододвинул к Оксане банку со шпротами.
– Нет, спасибо! Я не голодна! – ответила она и переглянулась с мужем. Шёл Рождественский пост, и по уставу рыбу можно было вкушать только в субботу и воскресенье, а также в дни памяти некоторых святых. Но сегодня‑то была пятница!
– Кушай, кушай! Можно, я благословляю! Вон ты какая худющая, едва ветром не сносит! – не сдавался батюшка, с ещё большей настойчивостью подталкивая банку к Оксане.
Она не смогла выдержать его давления и с отвращением впихнула в себя одну маленькую рыбку. Саша за компанию съел парочку.
– А почему ты обручального кольца не носишь? Это нехорошо! – на этот раз священник обратился к Саше.
– Да это же пустая формальность! – с негодованием возопил тот. – Неужели вы думаете, что я могу изменить жене?! Я, между прочим, на посторонних женщин даже не смотрю! А другие и с кольцами умудряются в грех прелюбодеяния впадать!
– Ну конечно, конечно. Я так и думал! – Отец Андрей с грустью посмотрел на них и покачал головой.
По дороге домой они вновь обсуждали наболевшее.
– Сань, по‑моему, духовник из отца Андрея никакой!
– Ну а где нам другого взять? Это был последний экземпляр!
– А может, спросить, нет ли у него знакомого святого на примете?
– Да уж, с нашими запросами нам только святой подойдёт. Да где его взять?
– Знаешь что?! – вдруг выпалила Оксана. – А зачем нам вообще духовник нужен?
– Как зачем? – опешил Саша. – Чтобы нам послушания разные давать, конечно!
– Да? И ты будешь его во всём слушаться? А если он скажет нам по монастырям разбежаться, или детей нарожать, или в городе жить и работать? Ты его тогда тоже слушаться будешь?
Саша задумался.
– Ну‑у, не знаю. Нет, наверное, ведь мы уже всё с этим решили. Мы оба точно знаем, что нам Божья воля жить в деревне вдвоём и спасаться без детей.
– Вот именно! – победоносно заявила Оксана.
– Ты к чему клонишь?
– А к тому, что мы уже всё и так решили! Зачем же себя и других обманывать? Духовник нужен, чтобы его слушаться. А я, например, точно знаю, что никого, кроме тебя, слушаться никогда не буду. Ты же, вообще, сам энергетический лидер по природе, тебе духовником надо быть, а не послушником!
– Ты права! Мы сами, без посторонней помощи, Христа нашли, сами и дальше будем решать, как жить! Книги святых отцов, в конце концов, есть! Можно по ним спасаться. Только всё равно нельзя без чёткой иерархии жить, мы не сможем развиваться. Но мне кажется, что выход есть, надо лишь пораскинуть мозгами…
– Ладно, будем думать! – заключила Оксана.
Она открыла глаза. Соня всё так же увлечённо что‑то объясняла про нумерологию и хиромантию. Оксане вдруг стало до омерзения противно сидеть рядом с этой безвкусно накрашенной и развратной дурой. И ей‑то она завидовала?!
– Слушай, тебе не надоело ещё фигнёй заниматься? Пошла бы лучше в церковь, Богу, что ли, помолилась?! – взорвалась Оксана.
Соня с удивлением уставилась на подругу.
– Э‑э, красавица, да у тебя чакры вконец загажены! Хочешь, почищу?
– Нет уж, спасибо! – буркнула Оксана и, не доев пирожное, выскочила из кафе. Теперь она точно знала: никто не отнимет у неё этих чудесных снов, никто и никогда!
Сон шестой
– Надо зажечь свечу, положить на стол пустую тарелку, ложку и вилку, а за ними, напротив своего лица установить зеркало. Потом, смотря в него, повторять: «Суженый‑ряженый, приди ко мне ужинать!» Тогда в зеркале увидишь своего будущего мужа! – со знающим видом объясняла Оксана, делая все необходимые приготовления.
Они с Верой и Надей решили устроить девичник. Избавились от мужиков, купили бутылку сухого вина и занялись гаданием. На Верку гадать не было нужды. Она и так пристроилась весьма удачно – вышла замуж за преуспевающего бизнесмена. А вот у Надюши дела обстояли хуже – она всё никак не могла выбрать из нескольких ухажёров достойного её руки и сердца. Она была такой же мечтательницей, как и Оксана в молодости. Её не устраивали практичные и скучные мужчины, думающие только о деньгах и карьере. Ей подавай какого‑нибудь богемщика с немытой головой и тонкой душой. Или байкера, или рок‑музыканта, ну или, на худой конец, хоть хакера. А, как на грех, за ней волочились только менеджеры среднего звена.
Оксане тоже в молодости попадались карьеристы, но в итоге она выбрала себе в мужья драчуна и бабника, прошедшего и через наркотики, и даже через небольшой криминал. Она искренно восхищалась тогда его бьющей через край энергией. Казалось, он чего‑то искал, к чему‑то стремился. В первое время после свадьбы они часто вели разные интересные беседы о смысле жизни. Но потом, особенно после рождения Веры, они решили стать реалистами. Забили на прошлом, стали обживаться, устраиваться. Семейная жизнь быстро обламывает всякие романтические порывы и возвышенные мечты. Обломается и Надя – это только вопрос времени.
– Мам, а ты, когда гадала в молодости, видела в зеркале отца? – спросила Вера.
– Я увидела какое‑то чудище‑страшилище с всклокоченными волосами и красными глазами. Испугалась, да и убежала. Больше свой опыт не повторяла.
– Ну тогда это точно был наш папка – он всегда такой с утра после бессонной ночи, проведённой за компьютером! – захихикала Надюшка.
– Ах ты, коза! Над отцом родным смеяться! Вот выйдешь замуж, тогда над своим мужем и издевайся сколько влезет! – притворно разозлилась Оксана.
– А раз так, то тогда брысь из комнаты, не мешайте мне гадать! – сказала Надя, выталкивая сестру и мать за дверь.
Выпив бокал вина, Оксана легла на диван, положив голову на колени старшей дочери. Очень скоро её сморил сон.
Она сидит над пустой тарелкой и горько плачет. Весь скудный паёк уже съеден, а в животе по‑прежнему урчит от голода. Два куска хлеба – разве это достаточно для нормальной жизни?
– Отец Александр!
– Что тебе, дочь моя?
– Я есть хочу. Можно мне ещё кусочек хлебушка?
– Нет.
– Но отче!
– Я же сказал: нет! Если слушаться не будешь, епитимию назначу!
Впрочем, хлеба себе Оксана всё равно выклянчила. Саша не мог ей отказать. Хоть он и напускал порой на себя строгий вид, но на самом деле в душе был мягкий и жалостливый. Он её любил – хотел, чтобы она стала настоящим воином Христовым. А, как известно, самый быстрый способ достичь святости – отречься от своей воли и выполнять послушания духовника. Да, он, конечно, не совершенный духовник, но если она будет видеть в нём не грешного человека, а проводника Духа Святого, то он таким для неё и станет. Так, по крайней мере, они решили. Первое время трудно было перестроиться и начать называть мужа отцом. Часто она путалась и через раз обращалась к нему то «отче» и «отец Александр», то «зайка» или «Санечка». Оксана выполняла самые бессмысленные послушания: перекидывала снег из одного сугроба в другой, выкапывала ямы, а потом опять их зарывала, вставала посреди ночи и бегала вокруг дома. Вначале ей это нравилось – всё походило на новую увлекательную игру. Но постепенно в её душе начал подниматься бунт протеста. Всё чаще она изыскивала способы уклониться от послушания и заниматься тем, чем ей действительно хотелось.
А пару дней назад её «духовник» вконец прокололся: переел орехов и весь день валялся в постели в совершенно плачевном состоянии. Оксане пришлось его откачивать: доставать лекарства, кормить с ложечки манной кашкой. В тот день что‑то сломалось в её душе – страшная истина замаячила на горизонте: что, если им нет Божьей воли находиться в послушническо‑духовнических отношениях? Может, она для этого не приспособлена, а может, у них вообще совершенно другой путь? Одно она знала наверняка: не сможет Саша один справиться с такой ответственностью, как постоянное каждодневное определение Божьей воли для них обоих. Она должна ему помогать, должна участвовать в принятии решений, а иначе они могут погибнуть.