Елена Княжинская – Барышня-служанка (страница 6)

По набережной неспешно прогуливались пары. Знакомые раскланивались при встрече, останавливались ненадолго и продолжали путь. Лоточник нахваливал свой товар. Слов я не слышала, но судя по тому, что подле него то и дело кто-то останавливался, торговля шла бойко. Стайка ребятишек, оббежав взрослых, с разбегу прыгнули в сугроб. Две женщины, подхватив подол длинных юбок, тут же бросились к ним.

Официант отодвинул стул, на который не слишком элегантно опустилась. Не привыкла к подобному обхождению. Не теряя время, взяла меню – три листа плотной бумаги, скрепленные маленькими колечками. Мне, впрочем, хватило одного. Я пробежалась по нему глазами: большинство блюд относилось к русской кухне и было мне знакомо. Только в ценниках я не разобралась – дорого или дешево? Видимо, моя предшественница такими вопросам не интересовалась. Привыкла жить на всем готовом. Деньги я опрометчиво оставила в саквояже. Не думала, что они так быстро понадобятся мне. Я не имела представления о том, как долго Владимир будет притворяться нищим, как далеко готов зайти, прежде чем признается, что он и есть тот самый отвергнутый Катей князь. Я пока следовала не мной установленным правилам, делала вид, будто ни о чем не догадывалась. Даже в еде ограничилась гречневой кашей с мясной подливой и чашкой чая.

Муж никак не прокомментировал мой выбор. Что заказал он, я не знала, не прислушивалась. Отвернулась к окну, слишком глубоко ушла в свои мысли. Только когда спустя четверть часа вернулся официант, я поняла, что Чарторыйский ограничивать себя не собирался. На столе помимо моей скромной гречки и корзиночки с черным хлебом появилось целое блюдо отварного картофеля с зеленью, большой кусок жареного со специями мяса, салат из свежих овощей. Я завистью поглядывала на огурчики с помидорчиками, но молча ела кашу. Гордость не позволила попросить что-нибудь еще.

Владимир тоже молчал. Больше внимания уделял пище, чем мне, хотя пару раз я поймала его полный недоумения взгляд. Ничего, пусть тоже помучается вопросами о том, какого кота в мешке получил.

Когда с основными блюдами было покончено, чай выпит, посуда убрана, и повода задерживаться, кажется, не осталось, я поднялась первой. Спустилась, пока Чарторыйский рассчитывался, оделась и вышла на улицу. С тоской смотрела на вывеску кофейни, в которой я так и не попробовала сладостей. Дело, конечно, было не в них. Слишком многое я пережила за одни сутки.  Меня начинало знобить. Я нервничала, хотя новых причин для беспокойства не появилось. С тревогой ожидала наступления вечера, того момента, когда мы с Владимиром окажемся наедине. К сожалению, это было не сладостное предвкушение первой брачной ночи, тем более что делить постель с незнакомцем я не собиралась. Мной овладел страх. Только сейчас я поняла, в какой ситуации оказалась. Ее сложно было назвать сказочной. Мне предстояло жить бок о бок с мужчиной, которого я утром увидела впервые в жизни, от которого не знала, чего ждать.

– Вы побледнели. Вам плохо?

Голос Чарторыйского прозвучал совсем близко. Я обернулась и едва не столкнулась с мужем. Нарочно, что ли, подкрался? Отступила на два шага. Смотрела на него и пыталась понять, что скрывается этим красивым мужественным лицом, что за человек мне достался. Чем он жил? О чем думал? К чему стремился?

– Катерина Семеновна?

– Все хорошо. Давайте уже поедем, пока не стемнело.

Владимир кивнул, и дальше повторилась недавняя сцена. Он протянул мне руку, помог сесть в экипаж, но не последовал за мной. Неужели решил, что на сегодня достаточно? Устал притворяться или вовсе решил, что оно того не стоит. Нет, не верю, не хочу разочаровываться в нем. Глупо, наивно? Может быть, а я все равно верила в лучшее. Потому сидела в экипаже и терпеливо ждала, когда он вернется.

– Трогай!

Услышала голос мужа. Карета тронулась, а сам Владимир вскочил в нее на ходу.

– С ума сошел? Сошли! – от страха я забыла, как здесь принято обращаться. От страха же принялась его отчитывать. – Как только такое в голову пришло? Если бы попали под ноги лошадям или под колеса, сломали позвоночник.

Я все это пережила в прошлом и даже врагу не желала подобного. Вовремя замолчала, чтобы не выдать себя. Сердце колотилось в груди. Я никак не могла успокоиться. Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить, но Чарторыйский перебил меня.

– Напугал? – виновато улыбнулся он. – Простите. Вы правы: пора возвращаться. Это, кстати, вам.

Только сейчас я заметила, что его руки были заняты. Владимир протянул мне небольшую картонную коробку наподобие тех, в которые упаковывали торты в Советском Союзе. Я такие в кино видела. Только вместо “Птичьего молока” или “Праги” на белом фоне голубыми красками была выведена надпись “Русские сладости”. Внутри на бумажных салфетках лежало восемь продолговатых пирожных.

– Не знал, что вы любите, – произнес Владимир. Мне показалось, даже немного смутился, – взял все.

– Спасибо!

Я улыбнулась ему, достала одно из пирожных, откусила. Воздушный бисквит в сочетании с нежным творожным кремом и какими-то оранжевыми ягодками, названия которых я не знала, таял во рту. Ничего вкуснее я в жизни не пробовала. Может быть, дело было даже не в сладостях, а в человеке, который принес их? Его слова, его поступки растрогали меня до глубины души. Владимир оставался для меня загадкой, таинственной книгой, написанной на незнакомом языке, недоступной и оттого более желанной. Зато собственные чувства я понимала прекрасно. Я пропала, влюбилась окончательно и бесповоротно в собственного мужа. Робко надеялась, что он пусть не сразу, но ответит мне взаимностью. Может быть, будет и в моей жизни сказка? Не такая, как в книгах, а та, которую я сама напишу.

Глава 7 В которой герои продолжают удивлять друг друга

Не знаю, как так получилось, но дорогой я задремала. Размеренное покачивание экипажа, стук колес убаюкали меня. Наверно, события последних суток не прошли даром. Организм потребовал отдыха.

Спала бы и дальше, если бы извозчик не остановил лошадей. Я открыла глаза и обнаружила Владимира рядом с собой. Моя голова покоилась у него на плече. На коленях лежала коробка с пирожными.

– Приехали, – произнес Чарторыйский, то ли заметив, то ли почувствовав, что я проснулась. – Идемте, посмотрим, какое наследство мне оставил родитель.

Я уловила нотки пренебрежения в его голосе. Видимо, с отцом их связывали не слишком близкие отношения. Знакомо. Не стала заострять на этом внимание. Мне любопытно было посмотреть на дом Владимира. Конечно, было бы лучше, окажись этот дом жилым. Увидев его собственными глазами, я смогла бы лучше понять его хозяина, но что есть, то есть.

Чарторыйский первый покинул экипаж. Я, было, собралась последовать за ним, даже встала, но так и не решилась сделать последний шаг. Как выйти, когда тут столько снега намело, что даже дороги не видно? Одни ели торчали из сугробов, распушив голубые и зеленые колючие лапы. Местность выглядела запущенной. Здесь давно никто не бывал и к нашему приезду не готовился. Значит, слуг в доме нет. Может быть, мой супруг решил меня испытать, проверить. Ну-ну, пусть попробует. Эх, не бывал он в моей деревне в три двора, не не видел, какие мы строили в детстве горки и крепости. Я смотрела по сторонам и понимала, что именно в таком месте хотела бы жить: тихо, в стороне от дороги, но не совсем на отшибе. Если обернуться, что я и сделала, заглянув через плечо мужа, то можно увидеть соседние дома и даже лавки в отдалении.

Владимир, стоя по колено в снегу, осмотрелся, кивнул каким-то своим мыслям и попросил меня подать ему саквояж и подождать. Получив вещи, обошел карету, какое-то время повозился сзади и продолжил путь. Я прикрыла дверь и прильнула к противоположному окну. Должна же я знать, что задумал мой супруг. Его самого упустила из поля зрения. Зато отчетливо видела двухэтажный деревянный дом, не особняк, но и не лачугу. Мало ли, вдруг мне, как героине известной сказки, предстояло бы жить в хижине? Чарторыйский же, как я успела заметить, ценил комфорт.

– Катерина… Семеновна, – позвал он, – не будем задерживать извозчика. Идемте.

Легко сказать “идемте”. Как идти по таким сугробам в коротких ботиночках и длинном платье? В первые сразу насыпется снег, второе промокнет. Ладно, была не была. Я, боясь поскользнуться и упасть, глядя под ноги, ступила на подножку и тут же была подхвачена на руки.

– Что вы делаете?

Глупый, конечно, вопрос. Я прекрасно понимала, что, но ничего умнее в голову не пришло. Зато рука сама, честно-честно, обняла Владимира за шею. Надо же было как-то держаться? Вдруг уронит? Вес-то немалый, учитывая пусть короткое, до середины бедра, но все же зимнее пальто.

– Не хочу, чтобы вы простудилась и заболели, – ответил Чарторыйский на вообще-то риторический вопрос. – Это не входит в мои планы.

– А что входит? – осмелела я.

– Не важно.

Вот и поговорили. Ничего, главное я уже выяснила: я ему не совсем безразлична. Можно, конечно, объяснить его поведение обычной порядочностью, но мне показалось, что здесь что-то иное. Будь это не так, разве стал он угощать меня теми пирожными, а сейчас нести на руках добрых метров сто, если не больше, утопая по колено в снегу? Вряд ли. Еще одно противоречие, с которым мне предстояло разобраться.