Елена Княжина – Невеста с огоньком, или Герцог с дымком (страница 22)
— Она… Она уже была, — выдавила из себя, пятясь все дальше от граксова дивана. — Третья Великая ночь.
— Не говори глупостей, Эллайна. Я потомственный северянин. Я бы знал, я бы понял, — Эйдан помотал головой, рассыпая по плечам слипшиеся серебряные пряди. — Я бы…
Он часто сглатывал, окрашивая лицо то неверием, то скорбной догадкой, пока я бежала к окну. И зажмурился яростно, когда распахнула шторы.
Оттуда, из-за расчерченного изысканной железной клеткой стекла, на нас смотрела зима. И яркие вершины пылающих охранных башен.
— Снег… и огонь… — просипел младший герцог. — Откуда там снег, Эль? И откуда… огонь?
Тошнота рванула к горлу так резко, что я порывисто склонилась над медным тазиком для умывания. Исторгла из себя и северный завтрак, и остатки искорок. Вытерла лицо полотенцем, зажмурилась, не в силах смотреть в глаза своему мужу. И, шатаясь, на ватных ногах выбежала в замковый коридор.
— Почему? — уткнулась бешеным взглядом в благородное лицо леди Кетрисс.
— Эллайна…
— Боги севера, почему? Почему вы ему не рассказали? — голос сорвался на крик. Я растерла докрасна щеки, взлохматила волосы. Ослабила удушающе тугой ворот платья, сорвав пару пуговиц. — Зачем оставили это унижение для меня?
Я скатилась по каменной стенке на пол, сжалась в тугой комок, оцепенела, заморозилась накрепко… Нет, мой огонь меня сейчас совсем не грел.
Проскоблив спиной стену, ланта Экарте сжалась у его ног и замерла. С высоты герцогского роста она напоминала небольшой валун, обернутый серо-голубой шерстяной тканью. С огненно-золотой вершинкой замотанных в узелок волос. Девушку било дрожью, тонкие пальцы вздрагивали, изо рта доносился тихий поскуливающий присвист.
— Эллайна, тебе нужно встать, — Кетрисс склонилась над южанкой, пытаясь разогнуть, расправить этот комок. Но девушка не двигалась: лишь присвист стал громче, и к нему прибавилось характерное хлюпанье.
— Зачем вы со мной так? Я разве виновата в чем-то перед Севером? — Эллайна подняла мокрое лицо, сверкнула огромными глазами, полными слез.
Смотрела ровно так, как вчера в саду. Диким затравленным зверьком, отправленным на заклание. Поскуливала жалобно, согнувшись под неподъемной ношей.
Если бы мог, он бы снял ее с хрупких девичьих плеч. Перекинул бы на свои — крепкие и к тяжести долга давно привыкшие.
— Нет, нет, дитя… Ты спасла крепость, щедро одарив огнем, какая в том вина?
Жена Эрфорда, заменившая братьям мать, обеспокоенно поджала губы. Она была женщиной спокойной, доброй, исполненной благородства. Но при нужде обретала твердость духа и истинно северную крепость, не всякому ташерцу доступную. Иногда казалось, что на леди Кет, а не на старшем герцоге держится граксова крепость.
— Вы хотели долг Юга, я его отдала… Исполнила все, что обещал вам дядя. А вы меня… туда!
— Эйдан отказывался кого-либо принимать, — Кетрисс сочувственно сжала трясущееся плечо. — Хотел видеть только жену, даже лекаря не слушал. Нэд, да скажи хоть ты?
Слов в горле не обнаружилось. От голубого взгляда, полного обиды и невысказанной боли, Нетфорд позабыл родную речь. Исправить содеянного он уже не мог и понимал, что бремя придется разделить поровну. Еще неизвестно, кто согнется до земли первым.
Внутренности жгло чужим огнем. Их еще вчера ошпарило, и кожа на ладонях до сих пор горела, словно Нэд необдуманно коснулся раскаленного лезвия.
Кетрисс понимала. Не могла не понимать, какого рода жертву принесли они в том саду. Жена дяди хоть и слаба магически, но умом не обделена и в Ташере живет с рождения.
— Я поговорю с Эйданом. Объясню все… в деталях, — нахмурился Нэд и без всякой охоты покосился на дверь, за которой лежал раненый брат. — Вам лучше вернуться в свои покои, ланта Эллайна.
Узел плаща, неудачно свернувшийся на шее, сдавливал горло и никак не желал ослабляться. Нетфорд с большим бы энтузиазмом прошелся ночью по Мертвому лесу, чем сейчас — по коридору, ведущему к нижним покоям.
Окно, зарешеченное от вторжений «ташек» — мелких северных птичек, питающихся садовой мошкарой, — было открыто. Будто из клетки, Нэд наблюдал знакомый заснеженный пейзаж.
— Откуда там огонь, брат? — с болью в голосе протянул Эйдан.
— Наш дядя хорошо осведомлен о древних законах и брачных ритуалах Ташера. Ланту Эллайну познакомил с родовой магией другой Эквенор, — уклончиво буркнул Нэд и резко задернул штору. Огонь, танцующий на вершинах башен, резал глаза жутковатой истиной.
Вчера он действительно сделал это. Соединил свою магию с даром чужой жены. В третью Великую ночь, завершив чужой брачный ритуал… Не имея на то никаких прав, кроме одного — самого древнего и весьма дурацкого. И не в праве поступить иначе.
Дядя Эрфорд вчера позабыл упомянуть, что единение магии необратимо. Сколько бы Эйдан теперь ни скреплял брак с «дражайшей невестой», его ветру уже не заполучить этих искр. Все они послушным клубком роились в животе Нэда и не желали оставлять его в покое.
— П-познакомил? — лицо Эйдана дернулось в пугающей догадке. —
— Ты бы не потянул подъем в горы. И до алтаря бы не дошел. Гракс, ты бредил, Эйд, и растекался по замку лужей крови! — Нетфорд зажал лицо брата в ладонях и покрутил из стороны в сторону, выискивая признаки улучшения. Эйдан был кошмарно бледен, Мертвый лес оставил в нем слишком много следов. — Ты знаешь, как велика цена ошибки…
— И ты знаешь тоже, — Эйд смахнул его руки, поморщился, пытаясь придать телу более ровное положение. Отцовская трость с костяным набалдашником вывалилась из белых пальцев и упала на ковер.
— И я, верно.
Скорбно хмыкнул: Нэд даже не знал настоящего имени своей жены. Он и то, которым представилась фальшивка, запомнил с трудом… Хоть и был помолвлен с наследницей Южного предела многие годы. Даже забыть об этом успел — тот контракт уж плесенью на чердаке покрылся.
Отец берег искру матери. Не хотел заменять ее «молодой кровью», пока был в состоянии раздувать драгоценное жертвенное пламя. Его хватало для защиты все эти годы.
Мать, утраченная братьями в детстве, грела их своим огнем долгими зимами. Но с уходом отца Нэд лишился и ее последней искры. Словно разом потерял обоих.
Родители ушли вместе, одновременно, хоть мать и опередила отца на два десятка лет… Такой вот магический парадокс. И с их уходом стало так холодно, что к Нетфорду зима пришла на месяц раньше, чем в остальной Ташер.
— И кто заменил меня на алтаре? — с вызовом уточнил Эйдан, кривя дрожащие белые губы. — Дядя?
— Я. По праву старшего и… ради защиты Предела.
— Ради защиты! — растекся едкостью младший брат.
Эйдан был дурен здоровьем и пока паршиво соображал. Брата мучила боль, раздражала непривычная слабость, удручало бессилие. И потому все виделось ему в самом отвратном свете.
— И что, тебе хотя бы понравилось? — цедил он. — Исполнять долг
Нетфорда передернуло от желчи, сочившейся из колких слов. Он обещал себе сдерживаться и не обвинять слабого брата в легкомыслии. Но снежная лавина обрушилась внезапно, словно кто-то подорвал ее изнутри. Холод обернулся пожаром.
— А ты помнил о долге
— Она и это рассказала?!
— Сам догадался! — яростно саданул кулаком по невинной шторе. Та вздыбилась волной и оборвалась с карниза, вновь открыв ледяной пейзаж. — Твой ветреный порыв чуть не стоил нам крепости и половины жизней! Гракс знает, скольким бы удалось осилить подъем в горы и переход изнанкой… Всякий принес свою жертву. Ты свою, я — свою.
— Не похоже, что ты чем-то жертвовал, — язвительно процедил Эйд. — Скорее, напротив, получил то, что тебе не причиталось!
— Это просто формальность. Право первой ночи… и последней, — Нетфорд отвернулся к окну, подставив колючему взгляду спину. — Я не претендую на твою жену. Эллайна будет тебе достойной супругой и…
— Варховы небеса! — вскрикнул Эйдан, заставляя обернуться. Брат выпучил глаза так, что те собралась вывалиться и укатиться на ковер. — Не ты ли сам сказал, что все ее достоинство осталось там, в саду, на алтаре?
— Убежден, все достоинства остались при ней, — устало прохрипел Нэд.
— Которая из добродетелей? Верность мужу? Непорочность и чистота? Не ты ли забрал их, брат?
— Эйдан, не веди себя как…
— Как кто?
— Как маленький мальчишка, лишившийся сладкой конфеты! — фыркнул, раздраженно поведя плечом. И не прекращая попыток ослабить узел на горле. — Тебя и так достаточно долго оберегали от дрянной реальности и обязанностей Эквенора.
— Я бы предпочел… пробовать свою конфету… сам…
— А что на этот счет говорит целитель?
— Что мне о близости пока не стоит и помышлять, — уныло проворчал младший Эквенор.
Нетфорд прикрыл глаза в надежде оградить себя от… лишнего. Как всякий заледеневший северянин, он был обделен фантазией. И ее пробуждение было бы весьма некстати.
Рано или поздно ураган уляжется. Ташер привыкнет к зиме, сердца людей адаптируются к холоду. Эйдан смирится с необходимой жертвой, сблизится со своей голубоглазой женой. Они скрепят брак, как и положено, их супружеские татуировки сменят серебро на золото. И спустя месяцы о «праве первого», потребованном у богов в страшный час, никто не вспомнит.