Елена Княжина – Невеста с огоньком, или Герцог с дымком (страница 21)
Утром я долго пыталась понять, где оказалась. Не графское имение, не замок Эквеноров… А чей тогда этот дом?
В мою руку, свесившуюся до дощатого пола, тыкалось нечто мокрое и шерстяное. И розовое, если верить сонным глазам. Разлепив веки, я опознала в негоднике «Пушка».
Он чем-то походил на подросшего детеныша саблезубой вирры. Только почему-то розового цвета и с двумя распушенными хвостами. Если бы не фирменный оскал и внушительный размер, сошел бы за каффу или еще что милое, одомашненное…
— Б-брысь… Брысь! — шикнула на исчадие и испуганно поджала ноги. И руку от пола убрала и под одеяло спрятала.
Сейчас под грудой плотной, жаркой ткани было уютно, а кончик носа, наоборот, мерз. Вид за окном был незнакомым: дальний кусочек площади, покатая крыша конюшни, свалка каких-то тюков, припорошенная снегом… Снегом!
Варх Всемогущий! Забыв про Пушка, я вскочила с чужой кровати — массивной, крепко сбитой, мужской. Ойкнула от внезапной боли и, согнувшись, подползла к окну. На ходу кутаясь в одеяло, прилипла к стеклу. За ним… за ним все было абсолютно белым!
Ташерские горы переоделись в хрусталь и серебро. Дома примерили нарядные снежные шапки, перила заледенели и переливались на свету. В сосульках, свесивших острые бока с фонарей и крыш, искрили сотни дорогих кристаллов.
Словно кто-то велел подать парадный сервиз к визиту дорогих гостей. И прислуга за ночь достала из хранилища все самое драгоценное, самое блестящее. И щедро рассыпала столовое серебро по белым шелковым скатертям.
— Дядя Марибо принес вам теплую одежду, — в комнату просунулась лохматая чернявая голова. — Там холодно с непривычки. Вы ешьте, ешьте… И купайтесь: нелла Фонтиера согрела ванну. Браксаард подождет, он только за кофе сел. Нхар варит хороший, редкий… с самого Анжара…
Талия тараторила и тараторила, скрывая за болтовней волнение. Она активно жестикулировала, указывая то на поднос с дымящейся чашкой, то на стену, за которой вполне могла обнаружиться купальня. А сама косилась на мои голые пятки, торчащие из-под одеяла. Гости тут были чем-то непривычным, новым, это чувствовалось в напряженном воздухе.
Оставшись наедине с тяжелыми воспоминаниями и зимним пейзажем, я торопливо поела. То ли от холода, то ли от ночных испытаний, но аппетит разгорелся нешуточный. Я едва успевала жевать, уплетая обильный северный завтрак и запивая все это горячим травяным взваром.
Затем долго купалась, тщательно смывая с себя следы позора. Невидимые отпечатки, оставленные чужим мужчиной. Его прикосновениями, которые следовало бы забыть немедленно… Но порывистая стихия, заселившаяся в меня прошлой ночью, до сих пор их не выдула, не выветрила!
Я с ужасом поглядела в зеркало. Да всякий ташерец, встреченный по пути, поймет, отчего припухли эти губы! И почему порозовели щеки! И… и вообще.
Толком не обтершись, я замоталась в полотенце и уселась на мокрую плитку. В купальне было напарено так, что за белым туманом отставленную руку не увидишь.
Может, меня тут забудут? Не найдут до весны? Эйдан объявит себя свободным, пригласит в Ташер другую южанку — с красотой яркой, броской, гордой, полностью его вкусу соответствующей…
— Передай огненной ланте, что нам пора, — послышалось за стеной. Я узнала по шаркающей походке старого вояку, советника герцога. — Сир Эйдан пришел в себя, ее ждут в нижних покоях…
В купальню просунулось виноватое личико Талии, и я кивнула.
— Я слышала, — выдавила севшим голосом. — Я сейчас соберусь.
Эйдан пришел в себя! Это радостное известие. Конечно, радостное. А то, что грудь заполняется холодом и тоской — это все от нервов.
Закутавшись в теплый зимний плащ по самый кончик носа, я покладисто шла за Браксаардом. Дорожку к герцогскому замку за утро расчистили и посыпали голубой крошкой, от которой сапожки совсем не скользили. Иначе бы я непременно растянулась после первого же шага: снег был непривычен ни моему взору, ни моим ногам.
От белизны вокруг резало глаза. В Эшере не бывало настоящей зимы, в здесь… Здесь, казалось, даже воздух был пропитан особой морозной магией. Привлекательно-пугающей, жуткой и ошеломительно красивой.
— Леди Кетрисс, — коротко поклонилась встречавшей у порога женщине.
— Как ты, Эллайна? — она глядела на меня со смесью сочувствия и благодарности.
Захотелось тут же нырнуть в ближайший сугроб! Они все знали, все… Неудивительно: сами отправили задолжавшую южанку в Погибший сад. На алтарь к чужому мужчине. И по тому, как разгорелось пламя на башнях и куполах, не могли не догадаться, чем все закончилось!
Теперь северяне всегда будут на меня смотреть
— Эллайна?
— Я напугана. Смущена. И сбита с толку, — прошептала, пряча глаза под капюшоном и входя в замок через главную дверь.
— Чего ты боишься?
Проще было сказать, чего я не боюсь… Пугало решительно все. От наступившей зимы до очнувшегося мужа.
— Оказаться там и замерзнуть, — я послала задумчивый кивок к запертым воротам, и дверь за моей спиной закрылась.
Северяне давно вернулись в крепостные стены и хорошенько заколотились, прячась от изнаночной ночи. Больше к храму никто с танцами и песнями не ходил.
— Насмешили! — из коридора, освещенного небольшими огненными чашами, послышался холодный голос Нетфорда. — Южанке ли бояться снега? Ваша стихия вас всегда согреет.
Мазнув по мне неопределенным взглядом, герцог отвесил леди Кет учтивый поклон.
— Эйдан встал? Он принимает? — деловито уточнил у хозяйки, ослабляя черный узел плаща, затянувшийся на шее. — Что говорит лекарь?
— Эйдан хочет видеть Эллайну, и ему дозволена встреча, — сдержанно молвила леди Кетрисс.
Она подтолкнула меня к нижним покоям, в которых прошлой ночью устроили целительское крыло. И я, ощущая в ногах такую невыносимую слабость, будто каждое колено обкололи иглами морского ежа, шагнула к двери.
Глава 12
Оцепеневшая от ужаса встречи, я умудрилась позабыть о собственном огне. Который хоть и вяло, но еще потрескивал где-то в глубине.
Братья и сестры этих бледных искорок сейчас полыхали на макушках сторожевых башен. И в алтарной чаше, и в молельне, и в стенных нишах замка… Раздуваемые северным ветром по сложной системе канавок и желобков.
Я вошла в нижние покои и плотно затворила за собой дверь. Огляделась в полумраке: никто не додумался распахнуть шторы на окнах.
Эйдан, бледный и все такой же Красивый, застывшей скульптурой возлежал на узком диване. Лекарь запретил перемещать раненого, пока тот не сможет встать сам. Даже замыть кровь с обивки не дозволил.
— Сир Эйдан, — опустилась рядом с диваном, утопив обмякшие колени в ворсе ковра. — Вы хотели меня…
— Хотел. Как же хотел, Эллайна! У нас был уговор, а ты не пришла, — проворчал мой супруг, с хриплым стоном поворачивая голову набок.
— Ох, могла ли я… да и нужно ли теперь? — пробормотала, путаясь в мыслях. — А вы… вы зачем… на охоту?
В груди жалобно всколыхнулось обвинение, но потухло, стоило взглянуть на измученное лицо младшего герцога. Такое же белое, как свежий снег на горах Ташера. Мертвый лес вытянул из мужчины почти всю жизнь.
— Подай, — он брезгливо кивнул на искусно выточенную трость, что стояла у изголовья. И я спешно сунула костяную рукоять в подрагивающие пальцы. — Это отцовская…
— Не думаю, что вам уже можно вставать, — прошептала неуверенно, пока Эйдан неловко тыкал наконечником в ковер и пытался придать телу вертикальное положение.
— На мне… долг Севера, — просипел муж, ловя меня в фокус покрасневших глаз. Вяло улыбнулся, найдя свою супругу все еще привлекательной. — Я должен прийти в себя до третьей Великой ночи.
Упрямо сжимая трость в кулаке и подбадривая себя потоками легкомысленного ветра, Эйдан криво уселся на диване. С тяжелым выдохом откинулся затылком на мягкую спинку и замер.
— Как до третьей? — я не сразу сообразила, о чем он толкует.
— Я был глуп… как же глуп… — не открывая глаз, Эйдан протянул руку и погладил мою похолодевшую щеку. Коснулся высокого шерстяного ворота, медленно пересчитал жемчужины-пуговицы. — Ты прекрасна даже на ощупь, Эллайна. Жена моя. А я… немощен, как древний старец! Ох, какой идиот! Но ты не печалься, не печалься, все будет.
— Что все? — я вскочила с ковра, прикусывая губы.
— Лекарь обещал поставить меня на ноги за неделю. А при должном усердии — и за пару-тройку дней, — он открыл глаза, нашел меня взглядом и подманил пальцем. — Я буду очень, очень усерден в тренировках. И к моменту, когда объявят третью ночь, я дойду туда сам.
— Куда туда? — я попятилась от него, ошалело хлопая ресницами.
Кто-то из нас двоих точно безумен. Не удивлюсь, что я. Да, точно! Я спятила еще там, в саду, на варховом камне.
— К алтарю, моя дражайшая, — грустно улыбнулся Эйдан, с трудом удерживая костяную рукоять в трясущихся пальцах. — Теперь, обещаю, я буду терпелив. Никаких больше статуй «снежного рыцаря» и смертельных охот.
Ему не сообщили? Ни лекарь, ни леди Кет? Никто не снял этого бремени с моих хрупких плеч?
Но разве не понял он сам, еще на рассвете предыдущего дня, что в Ташер пришло последнее тепло? Что север стоит на пороге зимы?
Впрочем, да… Мертвый лес холоден, что склеп, темен и неуютен. В нем трудно отыскать свет и тепло — так рассказывал Браксаард.