Елена Княжина – Клыки и розы в Академии Судьбы (страница 3)
– Я здесь, мадам, – присборив форменную юбку с боков, я присела в реверансе. Столь глубоком, что мой нос грозился проковырять начищенный паркет, в котором отражался блеск хрустальных люстр.
– Вам снова стало дурно. На извлечении, – не вопрос, а суровая констатация факта.
Боги, да… Извлечение. На первом занятии мы вытягивали эссенцию из кристаллической эхеверии. Монотонная работа с каменными цветами меня обычно успокаивала, хоть от нее к концу учебного часа немели пальцы.
Но в этот раз я умудрилась разбить свой кристалл, так и не выудив из него ценный ингредиент. В глазах потемнело, я упала, и испуганная мадемуазель Филли, следуя строгим правилам «Эншантели», тут же сообщила об этом позорном событии директору школы.
Обычный обморок, всякой хрупкой леди простительный… Но со мной слабость стала случаться до обидного часто. И мадам Туше, судя по поджатым тонким губам, это раздражало.
– Мадемуазель Честер, вы не желаете объясниться? – уточнила она сурово, распрямляясь тетивой лука.
Ее идеальная осанка была для учениц примером, а для мадам Туше – поводом для гордости.
– У меня было… – я тряхнула головой, отгоняя подальше желание признаться. – Был приступ паники, мадам. Я испугалась, что не смогу выполнить работу на отлично.
– И потому разбили цветок и порвали портрет? – седая бровь картинно выгнулась.
С портретом легендарной директрисы Буше получилось нехорошо. Перед тем как рухнуть на пол, я скрючилась от кошмарной боли и повисла на золотой раме. Меня будто бы кто-то душил! Я чувствовала, как крупные мужские руки сжимаются на шее, как внутри что-то хрустит, натягивается, пульсирует короткими спазмами…
Потом вместо портрета я увидела их – пальцы, что тянутся ко мне из темноты и стискивают лицо, вдавливаясь в щеки с обеих сторон. Я непроизвольно открыла рот, попыталась вдохнуть: воздуха в груди совсем не осталось. Но мои губы запечатало чужими, заставив позабыть о кислороде.
Я не видела лица мужчины, лишь чувствовала его прикосновения – жестокую хватку и грубый поцелуй. Он впивался в меня зло, яростно, продолжая душить свободной ладонью. Рядом с незнакомцем было холодно и жутко, как в старом склепе. Ощущения были слишком настоящими! Из меня словно вытягивали жизнь – маленькими порциями, растягивая удовольствие…
А потом пришла чернота, скрип рвущегося полотна и звон разбитого кристалла.
Сейчас, утопая в отрезвляющем хрустальном сиянии и перешептываниях, я пыталась убедить себя, что это был просто сон. Секундный кошмар, явившийся мне в час слабости.
В конце концов, легенды о девушках рода Честер, умевших видеть будущее и разбираться в нитях Судьбы, – обычные сказки!
– Мадемуазель Вероника, надеюсь, вы понимаете, что хронические обмороки и приступы дурноты – совсем не то, что желает видеть ваш будущий супруг? – холодно уточнила степенная леди.
Она поправила черный тугой воротничок на морщинистой шее и вскинула на меня ледяной взгляд. Точно в прорубь с головой окунула.
Судя по тому, что согласованный жених до сих пор не засвидетельствовал мне свое почтение, он всю меня видеть не желал. Целиком, от пучка темных волос на макушке до круглых пряжек на форменных туфлях. Вместе с обмороками и прочими особенностями некрепкого организма.
– Догадываюсь, мадам Туше, – прошептала я, пересчитывая черные глянцевые ромбики в одном паркетном узоре. Выходило не то восемь, не то десять, я без конца сбивалась. – Я борюсь со своей слабостью. По мере сил.
– Вы еще язвить изволите?
Тонкая седая бровь взлетела чуть не до потолка, чем привлекла мое внимание к холеному морщинистому лицу. И отвлекла от ромбиков.
– И в мыслях не было! – замотала я головой. – Уверяю вас, я успешно извлекла урок… из неудачного «Извлечения».
Язык твой – враг твой, леди Честер!
– Двадцать три, – строго отчеканила мадам Туше, вызвав внутри приступ паники. И болезненный укол от вопиющей несправедливости, творящейся посреди парижского дня.
– Ох, я прошу, давайте сойдемся на десяти…
– Двадцать три, Честер. И ни одним меньше. Завтра утром я лично проверю ваши успехи.
С видом победительницы, размазавшей соперницу в жалкую слизь, директриса отвернулась к прочим неудачницам, что толпились в холле Парижской школы изящных колдовских искусств. Каждую из них ждало разгромное наказание, сдобренное унизительной тирадой. Но не каждую – двадцать три способа магической очистки столового серебра!
– Наизусть, – мадам Туше решила добить оппонента. Брезгливо дернула тонкими губами и сунула мне в руки толстый учебник по полезной магии. «Пособие для бытовой практики леди-домохозяйки» собственного авторства.
Истинно ценное заклятие – двадцать четвертое – хранилось в ее седой голове. Ходили легенды, что директриса может щелчком пальцев заставить блестеть целый дом. Но еще ни одной любимице не удалось выведать у нее страшно полезную тайну.
Напомнив себе, что громкое сопение юной леди не к лицу, я прижала к груди ненавистную книгу и молча кивнула. Двадцать три так двадцать три. Наизусть? Вот и славно. Я как раз не знала, как убить длинную ночь…
***
– «Тушканчик» сегодня не в духе, – Олив подхватила меня под руку в коридоре.
Ее высокие скулы светились розовым румянцем, красиво оттенявшим фарфоровую белизну лица. Мягкие светлые завитки – пушистые, как двухмесячные котята, – облепляли виски. Умилительная красота подруги добивала меня двумя ямочками на щеках, из-за которых Олли постоянно хотелось щипать, тискать и чесать за ушком.
– Это из-за письма, мадам с утра получила неприятное известие, – нарисовалась по левому борту Монис, с таким пышным рыжим хвостом на голове, будто прицепила к макушке живую лисицу. – Вот и срывает бессильную ярость…
– На мне, – вздохнула я, мысленно уговаривая все двадцать три формулы впитаться через ткань платья. Могут они сделать крошечное одолжение? – А что за известие?
– Кто нам скажет? – флегматично пропела высоколобая Ландра, деловито выдвигаясь вперед. – Но я лично видела, что письмо доставил чей-то старый морф в алом бархатном камзоле. Не почтовик. И мужского пола!
– Какой конфуз…
– Да чтоб на кабинет Туше свалился дождь из мужчин! – хихикнула Олли, розовея сильнее. – Совсем-совсем неодетых…
– Представляю, как она покраснеет, – Ландра приложила холеные ручки к щекам.
– А потом мы побледнеем… – я вздыхала все тяжелее.
Подруги перебрасывались веселыми версиями, что чопорной мадам делать с обнаженным рельефным «ливнем». А меня, точно грозовым облаком, накрывало дурным предчувствием.
Дело было не в двадцати трех формулах, которые предстояло изучить до утра. С этой бедой я как-нибудь справлюсь! А в том видении, из-за которого разбился старательно выращенный каменный цветок.
Жесткие пальцы, вцепившиеся в шею до красных пятен, злой хрип, вползающий в мой рот из чужого… Происходившее в темноте казалось таким реальным. С каждой неделей мои «сны» становились все ярче, все отчетливее. Но кошмар, что случился на «Извлечении», на десять голов превзошел предыдущие.
Даже не видя нитей Судьбы, я ощущала кожей: вот-вот случится нечто черное. Страшное, дурное. И почему-то на язык просилось щекотное слово «Буря».
Не успели мы удалиться от распорядительного зала на достаточное расстояние, чтобы смеяться в голос, как в тон моим гнетущим мыслям противно зазвенели тревожные колокольчики, встроенные в потолочный хрусталь. Следом за звоном пришел голос Туше, магически усиленный и потому противно скрипящий. Точно острые когти, процарапывающие энергетический камень.
– Она что, шутки про голых мужиков услышала? – Монис сделала страшные глаза, пошевелила носом на манер настороженного зверька и прикусила раскрасневшуюся губу. – Нас выселяют? Исключают? Замуж выдают?!
Прозвучало около пятнадцати фамилий. Кого-то я знала хорошо – это были мои соседки и напарницы по тем или иным бытовым факультативам. Иные имена только слышала: мы не пересекались.
Публика подобралась разношерстная – и по возрасту, и по успеваемости. Одни должны были в этом году окончить «Эншантель», другие в сентябре только поступили. Словом, никакой логики и системы. Видимо, у мадам Туше на каждую девушку был свой особый, наточенный магическим напильником зуб.
Сбор тянул на пару часов и чемодан самого крупного размера. Прогулка предполагалась ни тролля не увеселительной!
Объявление оборвалось, потолочный звон стих, и раскачивающиеся люстры резко остановили движение. Мадам Туше вышла из распорядительного зала, нашла меня в коридоре и смерила долгим, пытливым взглядом.
– И… Честер, вы тоже отправляетесь, что не отменяет предыдущего наказания. Книгу возьмите с собой, – договорила директриса своим обычным голосом и поджала губы. – Не нравятся мне ваши обмороки.