Елена Княжина – Чудовищный секрет Авроры 3, или Дочь ректора все объяснит (страница 12)
Вот только этого нам всем для полного счастья и не хватало!
– Знаешь, милая… Когда-то очень давно твой папаша с позором выгнал меня из кабинета за глупую шутку, – почесывая подбородок, вспомнил мужчина. В молодости он был, вероятно, красив и кружил девушкам головы, но за годы слегка поистрепался. – А чуть позже меня вовсе исключили из Академии. Представь себе, за дуэль! Обычную ученическую дуэль, которыми, кстати, твой брат, исходя из доклада Снежки, тоже промышляет. За теми же теплицами. Но ему, видишь ли, можно…
– Мой брат всегда дерется честно, – нахмурилась, оценивая свои шансы уйти быстрее. Они таяли с каждой минутой «сентиментальных воспоминаний».
– Честность красит только девиц на выданье, – фыркнул «ректор». Его неприятно холодные глаза осветились мстительными искрами. – И вот как любопытно повернулась Судьба: теперь
– Я пришла на отработку, сэр, – напомнила черноволосому упырю, кривясь от его нарочитой фамильярности. А еще ректором назвался.
– Как твое самочувствие, принцесса? – он встал из-за стола и подошел ближе. – Не слишком устала сегодня?
– Озвучьте наказание, и я приступлю. Я спешу, – я неприязненно отстранилась от самодовольного индюка.
У меня на остаток вечера были очень большие планы! По спасению троллей от нашествия тараканов. Правда, я еще не решила, с чего начать. И всячески себя одергивала, напоминая, что Салливан просил насильно ему добро не причинять и в спасении его не участвовать.
Но это было до того, как Рандор не явился на занятия. И над всеми нами не нависла угроза мерзкого Бехтерева, самоутверждающегося за счет слабых учеников.
– Составь мне компанию, – он обернулся к столу и ленивым движением смахнул на пол все важные бумаги.
Слова возмущения застряли в горле. Дриада Марта на днях сказала, что Монстроглаз выглядит перекормленным… Но как по мне, его пока рано сажать на диету.
– В чем, сэр? – я гневно засопела, глядя, как он нагло присаживается на ректорский стол.
– В том, в сем… Можем, к примеру, поужинать, – этот граф недоразвитый подмигнул, и мой правый глаз нервно задергался. – Мне, Карповская, довольно одиноко в этой вашей Академии. Подчиненные говорят сквозь зубы, ученики обходят стороной. Давай пообщаемся, и ты поймешь, что я тебе не враг…
Мама как-то обмолвилась при мне, что Бехтерев – это «грязная карта». И теперь я, кажется, поняла, что она имела в виду. Неприятный, скользкий холодок прошелся по пояснице.
Я закусила губу, формулируя наименее дерзкий вариант отказа. Джил заклинала меня не бросаться на нового ректора раньше времени. А тут, как назло, вспомнились все ругательства и из арсенала троллей, и фирменные демонические.
– Назначьте. Отработку, – сквозь зубы потребовала у гада. – Могу бумаги собрать, стол расчистить, могу…
«Физиономию вашу холеную начистить».
– Брось, принцесса. Разве похож я на любителя чистоты? – подмигнул «ректор», делая шаг ко мне, и я машинально схватилась за жезл в кармане. – Ух ты… А у тебя глаза даже больше, чем у матери.
Дверь кабинета распахнулась, и внутрь влетела черная туча. Судя по грозному сопению, грозовая.
– Вас не звали, – скривился Бехтерев, скосив глаза на посетителя.
– Сам пришел, – фыркнул Арт, схватил меня за локоток и переместил за свою спину. – Моя сестра магически несовершеннолетняя. И нуждается в сопровождении в столь поздний час.
Брат, видимо, вспомнил сказку, что мы придумали в Эстер-Хазе. Я скривилась: надеюсь, он это не всерьез про сопровождение. Мало мне пернатого, мохнатого и бестелесного приглядывателей!
– В уборную вы ее тоже провожаете? Насколько я знаю, ваша сестра у себя дома, – ухмыльнулся Бехтерев сально.
– Да. А вот вы – в гостях, – напомнил хмуро брат и плотно сжал челюсть. – Сформулируйте трудовое наказание и сообщите письменно… гхм… «господин ректор».
Не дожидаясь ответа, Арти вытолкал меня за дверь.
– Я вполне могла… за себя… сама… – сопела, шурша подолом юбки по белому мрамору.
– Угу… Могла, могла…
– Откуда ты вообще?..
– Джил сообщила. Она волновалась, что ты сорвешься и захочешь прикопать нашего новенького ректора раньше срока. Не то чтобы я был против… Но придется оправдываться перед Советом, – он свел густые черные брови к переносице. И добавил: – И мы обещали отцу.
– «Ничего не взорвать и никого не пустить на удобрения до их возвращения», – повторила занудным голосом. – Да не собиралась я никого прикапывать!
– Я уже понял, обезьянка. Теперь собираюсь я, – дернул плечами Арт, недвусмысленно косясь на дверь папиного кабинета. – Он успел распустить грязные лапы?
– Да кто бы позволил этому упырю? – оскорбленно воскликнула.
– Ах да, точно… Обезьянке по вкусу тролли, – язвительно поддел меня братец, проталкивая дальше по коридору. И избавляя себя от соблазна начистить Бехтереву все, до чего рука дотянется.
***
«Обезьянке» действительно по вкусу были тролли. В этом Арт не ошибся, а я… Я давно уж призналась себе, что вляпалась в шурхового магистра по самые кончики ушей. И мне было откровенно наплевать, капли в том виноваты, магия или еще какой незарегистрированный паразит.
Такое со мной приключилось впервые. То первое теплое чувство к Брендану ни в какое сравнение не шло с пожаром, полыхавшим внутри теперь. И он, этот пожар, пусть и обжигающий порой до боли, был мне важен. Ценен.
Поэтому час спустя, когда мерзкий Бехтерев изволил покинуть папин кабинет, я в него вернулась. И, покопавшись в пугающей куче бумаг, выудила оттуда досье Салливана.
Ничего нового я узнать не надеялась, кроме разве что лондонского адреса. Все-таки память у меня не фотографическая, а перемещались мы в тот раз не порогами. Да и не факт, что его дверь вообще зачарована и входит в сеть телепортов.
Переписав название улицы и номер дома себе прямо на ладонь, я вернула папку на место, накинула плащик и вышла из Академии. Искренне надеясь, что в этот раз никто из неравнодушных не решит меня сопровождать.
В Лондоне моросил дождь, размазывая уличную пыль по утопающему в вечерней темноте асфальту. Пока он был небольшим, но, судя по раскатам грома вдалеке, грозился перерасти в нешуточный ливень.
Я отлепилась от порога бабушкиного ателье и торопливо пошла вдоль набережной. Из окна тролльей квартиры открывался похожий вид, а значит, его дом максимум в нескольких кварталах.
Не факт, конечно, что Салливан здесь. И, наверное, мне стоило послать Квита с письмом, а не являться самолично за пару часов до полуночи… Меня ведь не приглашали. Могут и не впустить.
И стоило подумать об этом раньше. До того, как я дошла до нужной улицы и остановилась через дорогу напротив дома под номером «29».
Дождь к тому моменту припустил, и я не сразу разобрала за стеной крупных капель женскую фигурку на той стороне. Огненные волосы выглядывали из мокнущего капюшона, не оставляя сомнений в личности девушки, стучавшей в дверь.
Меня и впрямь не приглашали. Хуже того – пригласили не меня.
Я отошла от фонаря и нырнула в темноту, продолжая наблюдать за попытками Эвер Валенвайд достучаться до магистра. Наконец дверь распахнулась, залив бледным светом клочок темной улицы. И девушка, после недолгой паузы, сняла капюшон, отряхнулась от капель и вошла внутрь.
Меня же продолжал заливать холодный английский дождь. И не было никаких сил достать жезл и прочитать простейшее заклятье, отталкивающее капли.
Сколько я так простояла – три минуты или тридцать – растерянно пялясь на закрытую дверь тролльего логова, впитавшего леди-полукровку? Надо было заставить себя уйти. Видит Судьба, завтра опять расчихаюсь и Мари подсунет мне фальшиво поющий термос с отвратным тонизирующим зельем. И это будет не самая моя большая проблема. Потому как если Рандор уже во всем разобрался, а меня поставить в известность забыл…
Распахнулась дверь, и леди Валенвайд вышла на порог. Сказала пару слов силуэту в глубине и, взмахнув плащом, взмыла ввысь. Растворилась в черноте неба, слившись с дождем в единое целое.
Сердце пропустило несколько ударов. А глаза безотрывно следили за дверью, которая отчего-то не закрывалась. Дождь хлестал прямо в коридор тролльей квартиры, рассыпаясь каплями по полу. Но хозяину было будто бы все равно.
Шмыгнув носом – только бы не разболеться! – я перешла через дорогу. Эта призывно открытая дверь нервировала. Делала вид, что меня приглашают. И я не могла игнорировать вымышленный зов.
Чувствуя себя мокрой курицей (и выглядя, видит тролль, так же), я вошла в дом. Единственной слабой лампы в прихожей не хватало, чтобы осветить все пространство. Черный силуэт Салливана прятался в тени гостиной, позвякивая стеклом бокалов.
– Дверь, – сипло бросил тролль из темноты.
Я взялась за мокрую ручку и отрезала нас от шумящей дождем улицы. Стало так тихо, что даже странно.
Не дожидаясь, пока он скажет «плащ» и «обувь», я разделась и разулась. И прошла в сухую теплую гостиную.
– Привет, – прочистив горло, прохрипела, с интересом рассматривая тролля, опирающегося на барный шкаф. Судьба свидетель, если бы не опирался, давно бы упал, судя по его состоянию.
– Привет, – севшим голосом ответил Рандор.
От магистра даже с такого расстояния разило… троллем. Настоящим. Изрядно употребившим и давно не спавшим.