Елена Клещенко – Прекрасная Дева Орков (страница 10)
– Хоть бы поблагодарила, – вслух сказал он. В глазах орки промелькнул испуг, она сжала губы и насупилась. Нарендил догадался, что о благодарности Хаштах знает не больше, чем о жалости.
– Почему ты не погнался за мной днем? – спросила она все с той же тоскливой тревогой.
– Опять ты за свое, – вздохнул эльф. – Не собираюсь я тебя ловить, и… Ты свободна.
Тревога обозначилась явственней в частом дыхании орки. Глаза ее светились в темноте, не так, как у эльфа, а по-звериному: мерцающий свет испускали только зрачки.
– А тогда зачем ты отбил меня у Магорха?
– Но не мог же я допустить, чтобы он тебя мучил. Магорх ваш поистине… падаль, как вы говорите. Достаточно раз увидеть его…
– Это ты верно сказал, – произнесла Хаштах с тем протяжным равнодушием, которое, как известно, обозначает у орков самую черную ненависть. – Он падаль. Убила бы его – и есть бы не стала.
– Так это правда, – помолчав, спросил Нарендил, – что вы едите…
– Кто ест, а кто и не ест, – мрачно заметила Хаштах, – мне никогда не доставалось. Это просто так говорят – значит, тухлая падаль.
Нарендил молча воспринял новый урок орочьего красноречия, ему не хотелось спрашивать, что было бы, если бы ей доставалось. А Хаштах продолжала:
– В бою-то он не из первых, а вот в обозе, с пленниками и женщинами – забавы он любит. Особенно головней жечься. А однажды он прирезал чужого пленника, и его привязали к столбу. Жалко, я тогда еще не могла убить камнем, – она мечтательно вздохнула.
– Ты-то как туда попала?
Хаштах недоуменно повела плечом.
– Пришла с отрядом. Как еще?
– Нет, я хотел спросить, как ты в отряд попала, в боевой поход? Тебя взяли в плен?
– Меня много раз брали в плен. Да устеречь не могли, – она усмехнулась.
– Где ты родилась?
– За восточными хребтами. Так говорила Агшах, ее потом убили. Я сосала ее грудь. Мы были в обозе у орков Мордора. Агшах говорила, они перебили наших. Потом они пришли на равнины, и там их перебили уруки – не мордорские, другие, еще огромнее. Меня держал их сотник, да сгниют его кости, пока уруки не пошли с армией на юг. Тогда я сбежала от сотника в войско орков с Туманной горы. Когда сотник пришел за мной, его проткнули копьем. Потом убили того, кто меня держал, и я пряталась в обозе. Мы были вместе с Чиар. Мы отнимали еду у других и воровали в отряде у воинов. Чиар умела колдовать и меня научила. Потом нас поймали. Чиар забили насмерть, потому что она была старая, а меня нет…
Нарендил слушал ее в странном оцепенении. Рассказ Хаштах был долог, продолжение мало чем отличалось от начала, и он опять смутно задумался, сколько ей может быть лет – и сколько ей было во время Войны. Пленница, беглая и снова пленница, колдунья и отравительница, ворующая у живых и у мертвых – правду она сказала, все были ей врагами, и вражда была взаимной. Она говорила не спеша, узкое лицо ее было спокойно – может быть, отдыхая от сражения с целым светом, она рассказывала эту историю самой себе. Когда Война окончилась и разрозненные остатки орочьих отрядов ринулись искать спасения в горах, Хаштах вместе с другими пришла в эту деревушку, где не было даже кузнеца и многие жители сроду не держали в руках оружия. Поначалу их пытались прогнать, но не смогли. И она жила мирно, пока в деревне не появился Магорх.
Орка замолчала и прикрыла глаза, словно прислушиваясь к ноющей боли.
– Не думай о нем, – сказал Нарендил.
Орка резко обернулась к нему.
– Ты убьешь его?
– Я не могу, – после недолгого молчания признался Нарендил.
– Почему не можешь? У тебя есть лук?
– Есть, но…
– Ты можешь убить его стрелой, издали, – Хаштах обеими руками схватила его руку, напряженно глядя в глаза. – Я выслежу его. Приведу тебя, когда он будет один. Ты выстрелишь ему в шею, – в такт своим доводам она крепче сжимала запястье эльфа. – Потом мы уйдем. Все просто. Давай сделаем так!
– Нет, – жестко сказал Нарендил. Пальцы Хаштах разжались. Она ни о чем не спросила.
– Эх… Да пойми ты, когда ваши увидят, что Магорх убит эльфийской стрелой, они могут напасть на наш лагерь. – «А если сбросить тело в расщелину?.. Нет, что я делаю, о чем говорю? Ведь мы разведчики, и я уже нарушил приказ, и вот теперь только этого недоставало – убить орка, который не нападал…» – Могут убить кого-то из моих товарищей за то, что совершил я. Это был бы позор для меня и горе для всех нас, понимаешь?
– Тогда он доберется до меня, – сказала Хаштах, и ее слова прозвучали не новым доводом в споре, а его окончанием. Ночное свечение в ее глазах погасло, уступив место черным теням. Помолчав, она протяжно добавила:
– Вот теперь-то я поняла тебя.
В этот миг Нарендил узнал, что ему надлежит сказать, и не успел испугаться – как не успевал испугаться на поле боя. Словно ятаган остановился в воздухе, встреченный его мечом.
– Ты ошибаешься, Хаштах. Магорх не доберется до тебя. – Он взял ее за плечи и повернул к себе, и тут же ее глаза засветились вновь. – Слушай, что я скажу. Если будет на то твоя воля, мы уедем вдвоем. Я увезу тебя на равнину. Сегодня же я покину отряд. Командир позволит мне уйти, если я расскажу ему… – Он запнулся, представив себя и Тингрила в эту минуту. – …А коли не отпустит, я уйду все равно. Наш поход завершен, и я сам себе хозяин. – Орка глядела на него приоткрыв рот. – Подумай, Хаштах. Ты можешь уехать со мной и никогда больше не видеть поганого Магорха. Я тебя не обижу. Я буду тебя защищать. Ты увидишь леса, реки, тебе понравится…
– Ты… – произнеся это слово, орка замолчала – чего-то она никак не могла понять. – Ты будешь меня держать? А тогда почему ты…
– Это ты будешь меня держать, – перебил ее Нарендил и, видя ее крайнее изумление, добавил: – Мы с тобой будем держать друг друга. Я не уйду от тебя, пока не прогонишь. Мы будем вместе. Согласна?.. Не понимаешь. Я люблю тебя, Хаштах.
– Ты – меня… – шепотом повторила орка и указала рукой от него к себе. Было видно, что она изо всех сил старается угадать значение непонятного. – Скажи по-другому!
Нарендил уже знал, что сказал правду. Теплом повеяло в пещере, будто костер разгорелся у их ног. Он не оставил бы ее здесь, даже если бы убил Магорха.
– Тье мелан'е, Хаштах Орквен[6] (люблю тебя, Хаштах Дева Орков), – повторил он на Квэниа.
– Это чары? – спросила она чуть слышно. Свечение в ее глазах задрожало, лучи преломились.
– Может быть, чары, а может, и нет, – улыбнулся эльф. И тогда Хаштах вытерла слепящие слезы, тут же погасшие на мокрых щеках, и серьезно выговорила:
– Тие мелайне, Нарандил.
Должно быть, Хаштах была достойной ученицей старой Чиар. С первого раза запомнить заклятье и попытаться наложить на него, эльфа, те же чары, что он на нее… На что, по ее разумению, оказались похожи «мела», «люблю», от чего она плакала – о том знает Варда. Но впрочем, кто поручится, что это и в самом деле не заклятье?
Хаштах придвинулась ближе. Волосы ее были мокры от капель, падающих со свода.
– Так ты согласна? Ты уедешь со мной?
– Уеду. – Она сказала это все так же тихо. Она внимательно смотрела в его лицо, будто искала какой-то знак.
– Ты умница, – Нарендил наклонился к ней, но она увернулась и прикрылась локтем.
– Что ты? Все еще боишься?
– Просто мне не нравится, когда кусают за лицо, – сердито объяснила она, чуть-чуть опустив руку. У Нарендила перехватило дыхание.
– Ты тупая орка, – сказал он, передразнивая ее гортанный выговор. – Я хотел тебя поцеловать. Не укусить.
– Как это?
Нарендил утер пот со лба. Могло ли это быть? Багровое небо над Бурыми Землями – явь, которую помнит он сам. Но никогда ему, благодарение Валар, не случалось биться пешим и без шлема. Те шесть стихов – мать и вправду пела эту странную песню, теперь ему казалось непостижимым, что он мог так надолго забыть ее. «Моей руке не уберечь…» Он дивился своей слепоте. Белая Рука не была рукой Марвен, как узор на его одежде – не листва живого плюща. И все же сходство таково, что ошибиться нельзя. Рука, что пришивала оторванную застежку к его куртке, замешивала тесто для лепешек, вертела веретено и бережно поворачивала колки арфы – она и послужила моделью для мастера. И значит, тот, с кого сорвали цепочку грязные лапы орков, был его отец?
– Что же ты замолчал? – сурово спросил предводитель. – Коли твой язык сумел выговорить такое, что еще может помешать ему? Или твоя орка, не ведающая страха, чересчур грязна для столь красивых речей?
– Нет, – сказал Нарендил, – ее гонят не за то, что она другого племени, а за то, что она не принадлежит ни к одному из племен. Ты сам знаешь, у этих тварей нету ни чести, ни гордости. Вспомни, любой из них встанет на четвереньки и, как пес, возьмет в зубы палку, если речь зайдет о спасении его драгоценной жизни. Потому я и понял, что она не из них. Гордость ей знакома. Она готова заплатить жизнью…
Он не договорил. Мелайне ахнула и, выронив нож, схватилась за шею.
– Прощай, Нариндол!
Нарендил улыбнулся той самой улыбкой, которую терпеть не могли и друзья его, и враги. Рыжие волосы будто выцвели в отблесках огня.
Это было сказано напрасно. В ответ снова прозвучал презрительный смех.
– Ты когда-нибудь ездила на лошади?