Елена Клещенко – Млечный Путь. Номер 3, 2019 (страница 16)
Рюкзак и баул он взял с собой: между лабораториями и Кроной ходил обычный лифт. В коридоре вытащил контейнер с тритонами. Животинки были в порядке. Нулевая гравитация застала их врасплох, они висели неподвижно, растопырив лапки, и лишь время от времени трепыхались, пытаясь плыть. Дизайн у них ящеричный, но в мордочках что-то неуловимо лягушачье. Как звали того малого из "Дживса и Вустера", который жалел, что у людей все сложнее, чем у тритонов? Не помню.
Осторожно Никита двинулся в путь - липучки на подошвах бахил еле слышно потрескивали. По потолку текли транспортные ленты с петлями, чтобы держаться, одна лента по часовой стрелке вокруг Ствола, другая против. На транспортере было быстрее, но Никита опасался, что не сумеет запрыгнуть и спрыгнуть как надо.
Из-за двери сектора 014А доносилось кудахтанье. А вроде птиц у них не было, куры только у японцев... Дверь открылась, и он понял свою ошибку. Кудахтал Степан.
Ну то есть он так смеялся. В воздухе перед ним рывками вращалось что-то небольшое, черно-белое, рядом реяла камера, а Степан, услышав дзеньканье двери, помахал назад рукой: мол, не мешайте. Юли нигде не видно.
Сектора у биологов действительно были секторами - кольцо, окружающее Ствол, разрезали на куски радиальные переборки. А расстояние до потолка позволяло работать в буквальном смысле друг у друга на головах, так что узкая и высокая комната формой напоминала вертикально стоящую книгу. Книгу о животных, растениях и прочей биологии. Больше всего Никите здесь нравились даже не стеллажи с цветами, а плоские подсвеченные аквариумы с микроскопическими водорослями, ярко-зеленые, как оперение попугая.
Из черно-белой штуки торчал хвост. Два хвоста. Разглядев их, Никита сообразил, что это две мыши, черная и белая. Дерутся? А, нет...
Наконец Степан водворил мышей в клетку, защелкнул дверцу и обернулся.
- О, привет. Прямо с поверхности?
- Прямо. Эксперимент прошел успешно?
- Да какой там эксперимент. - Степан подманил камеру, поднял экранчик и снова издал кудахтающий звук. С этим его гладким зачесом назад и лохматыми бакенбардами он сам был похож на какую-то лисицу или куницу. - Это будет такой резкий ролик для нашего блога. Секс, пушистые зверушки, невесомость, все триггеры. Назову его "Инь и Янь" и пущу индийскую музыку. Жду миллионы просмотров.
- Инь-Ян - это Китай.
- Что?.. Да без разницы. Смешно будет. - Степан переступил с ноги на ногу и спросил: - А ты что скажешь?
- Я к Юле. Тритонов ей привез.
- А-а, хорошо. Давай.
Что непонятного в словосочетании "я к Юле"? Или он специально?
- Мне сказали - ей отдать.
- Долго ж тебе ждать придется. Она пошла транскриптомы читать.
- Я подожду.
- Как угодно. - Степан ковбойским движением вытянул пистолет из кобуры, выстрелил липучкой в стену, качнулся на пятках, отрывая подошвы, надавил кнопку рулетки и перелетел к терминалу, притянутый тросом. Получилось у него лихо, надо признать. Да и вообще, конечно, он не был дураком, глупых и никчемных тут не держали.
- Никита, добрый день! - Из-за стеллажей выплыл Илья Миронович, огромный, добродушный, как белый летающий слон. - Кого на этот раз поймал?
- Тритонов, - сдержанно ответил Никита. Интересно, они когда-нибудь забудут?
День, когда он познакомился с биологами из 014А, начинался обыкновенно. Вылетел на дежурство, поменял аккумуляторы безвременно усопшему французу, отвез пластину для солнечной батареи евросоюзовскому исследователю, сделал профилактику полицейскому спутнику и лег на возвратный курс. И вдруг увидел впереди человеческую фигурку.
Человек в открытом космосе. Стандартный скафандр для наружных работ. Аварийный маячок молчит, похоже, что и связь не работает, или он без сознания. Движение медленное, то есть медленное - относительно Кроны и спутников на геостационарной орбите. Человек плыл к нему, лениво вращаясь, руки согнуты в локтях, ноги расставлены. Поперек туловища алая полоса - будто из распылителя с краской. Сердце колотилось у Никиты в горле, когда он подхватывал тело манипуляторами. Он еще успел заметить, что к щитку шлема прилипло изнутри что-то беловатое. Отдав штурвал AI, схватил медицинский чемодан и кинулся к приемной камере.
Человек лежал лицом вверх. К щитку был приклеен листок бумаги: размашистая надпись "2106.03.12 #1/3 GOOD LUCK, DUDE!" - и эмблема ZGLab, марсианское яблоко, оплетенное двойной спиралью. Что за черт? Никита отсоединил шлем. Мертвенно-бледное бесполое лицо невозмутимо смотрело на него глазами из янтарного пластика.
Потом все, от Главного и коллег до бортового компьютера, ставили ему на вид, что в утренней хронике совершенно ясно, отдельной строкой, говорилось об очередной затее биологов - экспериментах по воздействию космической радиации на человеческие культивируемые клетки, помещенные в манекен и в скафандр. Кажется, он даже прочел эту строчку и спросонья удивился, зачем ему это показывают. Упустил главное - что проклятущие манекены почему-то будут дрейфовать в Поясе, а не болтаться, скажем, на тросах у модулей ZGLab. Тот тип, что дежурил в биологическом блоге, булькал и кудахтал на весь эфир, выкладывая в корпоративную сеть видеоролик с камеры на скафандре, - стремительный подлет катера, клешни захватов, затемнение, героическая физиономия Никиты, и как на этой физиономии готовность к подвигу ме-едленно сменяется ужасным осознанием...
Никите хватило трех первых комментов. Едва сменившись, перетерпев втык от Главного и еще порцию юмора от других летунов, он помчался вниз, к биологам. Найти этого Степана и деликатно намекнуть, что если ролик утечет на Землю, от него, Степана, от самого останутся клетки в чашках. Степан снисходительно объяснил, что и в мыслях не имел предавать гласности недопонимание между различными проектами CBE, сделав ядовитейший акцент на слове "недопонимание". Илья Миронович подмигнул Никите: "Переволновался, да? Ну, извини, ребята предупреждали". И тогда же он впервые увидел Юлю. И она сказала, перебив очередной пассаж Степана: "Нет ничего смешного вообще-то. Безрассудный акт помощи - норма для человека. Была раньше". Никита надеялся, что это был комплимент, хотя у них на базе слово "безрассудный" обычно заменяло менее вежливые слова. Так или иначе, Степан прекратил развивать тему, пробормотав, что "просто надо быть внимательней".
Нет, долго ждать Никите не пришлось. Дзенькнул дверной звоночек, мимо его плеча сверкнула серебряная нить, и Юля, держась за тросик, вплыла в лабораторию, как дельфин. Откуда-то сверху, вытянув руки вперед; на лету сложилась пополам и достала ботинками пол. Небесная царевна из "Мавингу" спускается по паутинке. Шапочку она почему-то сняла, и короткие темные волосы реяли вокруг ее лица, словно в воде. Юля Гриневская. Она была милой, умной и доброй. Она была храброй - трусливым на СВЕ не место. Она писала стихи, Никиту спросить - отличные, он видел в ее блоге, хотел похвалить, но не придумал подходящих слов. И еще она была везучей, потому что за право работать тут конкурировали слишком многие умные и талантливые биологи. Лучшая девушка мира и его окрестностей...
Илья Миронович громко покашлял, и Никита очнулся. Кажется, его о чем-то спросили. Он протянул Юле контейнер.
- Вот. Это из Москвы тебе передают. Какие-то особенные тритоны?
- Да нет, как раз самые обыкновенные. Просто в институте хотят, чтобы мы и с ними повторили. Сопоставить данные.
- Ага. - Ресурсы его мозга вдруг оказались намертво заняты тремя процессами: какая она чудесная, когда улыбается и невесомые волосы будто лепестки астры, какой милый у нее этот южный выговор - и как пригласить ее поужинать, при том, что Степан и Мироныч даже не думают идти по своим делам, а внимательно слушают и, кажется, ухмыляются. А не пригласишь - не останешься с ней вдвоем, замкнутый круг. - Юль, а ты это... случайно обедать не идешь?