Елена Клещенко – Фэнтези 2005 (страница 13)

Гнев и месть. И жар в груди.

— Что он делает? — спросил Тар.

Гнев был виной, что Джет сказал правду:

— Дает нам знать, что мы двугорлый паразит в кишках Небесного Быка.

Джеттар снова взглянул на одинокую черную букву. Затем два взгляда встретились, и две волны ярости смешались в одну. Ниа-на-Марх не в первый раз вызывал его на бой, однако сам не нападал и его брань оставляла равнодушным Джета.

Но не Джеттара.

Тар зажмурил глаза и судорожно кашлянул. Струя огня, бесцветного под ярким солнцем, ударила в золотую дюну, и лица королей исчезли с оплавленных монет.

Джет медлил. Его огонь не возгорался уже более полувека — с того самого боя. Что же, в мире есть много иного, прекраснейшего. А все-таки утратить дыхание пламени было досадно, и он избегал об этом думать. Но теперь собрался, по примеру своего Младшего, — и пламя наполнило гортань, и зубы оказались в огне. Прежнее в самом деле вернулось.

— Мы оторвем ему вторую голову! — воскликнул Тар. — Клянемся Именем Повелителя!

Это было безрассудством. Ниа-на-Марх, хоть и с одной головой, превосходил размерами Джеттара по меньшей мере в полтора раза, и ни песчинки лжи не было в том, что крылья его подобны парусам смерти. Кроме того, Тар до сего дня воевал лишь с козами да людьми, и отвага его проистекала из неведения. Это было безрассудством, но…

— Именем Повелителя клянемся, — повторил Джет, — да благословен во веки веков Тот, кто послал мне тебя. Теперь слушай. Ничего трудного здесь нет. Давай попробуем вместе…

Клятва была исполнена в точности. Джеттар заставил Ниа-на-Марха подняться повыше, а затем нырнул под него, перевернулся брюхом кверху и, сложив крылья, вцепился задними лапами в плечи врага, а передними — в ушные скважины. Идея маневра принадлежала Тару. Исполнение захвата и мелкие, но существенные добавления, вроде того, что начать следует с подъема, — Джету. На счастье Джеттара, падение заняло больше времени, чем отделение головы от туловища.

То, что было Ниа-на-Мархом, рухнуло на песок. Вот подивятся людишки, когда найдут останки дракона без каких-либо признаков вместилища разума… Джеттар с трофеем в лапах повторил переворот, набирая высоту и принимая подобающее положение в воздухе. Ветер сдувал с чешуи капли крови.

Воистину мудр Повелитель, сказавший в начале времен: "Одна голова — хорошо, а две — лучше".

Джеттар не стал возвращаться в свое урочище, а уснул там, где кончился бой, на бывшей земле Ниа-на-Марха. Облететь ее всю и назвать своей он не успел, а наутро его опередили.

— Это — та… ну, та… — Тар внезапно запутался в собственном языке.

— Нет, мы дрались из-за другой, — ответил Джет. — Эту прежде не видел.

Сколь бы велика и сильна ни была драконна, ее всегда можно отличить даже издали. Тело стройнее и голова меньше, крылья шире и так тонки, что сквозят на солнце, а хвост длиннее.

— Новая соседка, — Джет облизнулся.

— Она похожа на небесную реку. Как жемчужная река, что поднялась в небо и отразила его всей своей ширью и глубью…

— Что?! — Синие глаза Джета поднялись выше лба, уподобив его речному ящеру крокодилу. Восторг Младшего преломился в нем диким хохотом, когда несуразные слова достигли его слуха. Небесная река — ну и дела, клянусь Единым! О реках и драконнах Тар знал из песен, но никогда не видал реки шире собственной лапы. А драконну и вовсе видел впервые.

— Я хотел сказать… что цвет ее чешуи… ну, красив.

— Красив, — согласился Джет. Он уже понял, в какую ловушку заведет его неискушенность Младшего, понял и то, что едва ли сможет противостоять. Сердце Джеттара билось все сильней, и каждый удар впускал в жилы новую порцию сладкой отравы. — А каков ее хвост? Не толст и не тонок — хорошо, верно, перевивать с таким хвостом свой.

— Перевивать?.. — Эта дерзкая мысль поразила Тара в самую душу. А Джет понял, что утрачивает власть над телом. Со всей очевидностью оно более не подчинялось ни одной из голов. Впрочем, кто посмеет сказать, что в кои-то веки отказаться от власти не приятно?!

А что потом, после… Что бы ни было — не так уж велика плата за счастье последних дней и за победу над Ниа-на-Мархом. В конечном итоге, ведь нельзя приобрести опыт иначе, нежели приобретая его…

— Этого не может быть! — вскричал Тар. — Ты смеешься надо мной!

— Нам не до смеха, — тихо сказал Джет, катая лапой яйцо. Кожура была мягкой, перламутровый шар переваливался по монетам без звука. Всего яиц было три. — Так заведено. Половину кладки она оставила нам, половину отложит в своем логове. Если только не обманула и не решила оказаться свободной в ущерб нам… Но если обманула, ей же будет хуже. А нам должно теперь присматривать за этими.

— Но почему?! Зачем Единый все так нелепо устроил?

— Что именно?

— Ну как же — чтобы мы выводились из яиц, как люди и змеи?

— Если тебя это утешит, могу сказать, что люди выращивают детенышей в собственном чреве. — Джет глянул на искривившийся рот Тара и безжалостно добавил: — А как они появляются на свет, лучше совсем не знать.

Тар некоторое время молчал, видимо, нечто ужасное и мерзкое предстало его внутреннему взору. Потом снова начал:

— Но за что? За что Он нас так?

— Вот это более верный вопрос. Есть Песня Проклятия. В ней говорится, что Повелитель Драконов в начале времен был совершеннее всех, и Младшие выходили из его тела, как другие драконы, в точности подобные ему. Но совершенство Старшего навлекло на него зависть Ночи. А иные поют, что возгордился один из Младших и обратил свое пламя на Повелителя. И пало колдовство: Повелитель породил первую драконну. С тех пор Младшие не обретают собственных тел, и наш род давно бы перевелся, если бы не яйца. Трижды проклят будет и навеки исчезнет тот, кто оставит яйцо и потомство своей заботой. Но смешение черт дракона и драконны всякий раз нарушает предвечную гармонию, оттого дети бывают хуже родителей, как сами родители — хуже прародителей.

— Так что же, эти трое будут очень плохими? Хуже ее и нас?

Джет только вздохнул.

Через две луны Тар убедился в правоте Старшего. Лишенные чешуи драконята походили на маленьких человечков. Они много гадили и не желали учиться Речи. Слишком часто они хотели есть и слишком редко — спать. Точности ради добавим, что есть они хотели обычно тогда, когда Джеттар хотел спать. Зубки же у них выросли скоро и входили под чешую на лапах родителя, как железные шипы.

Чуть подросши, они начали драться между собой. Хоть они и научились наконец говорить, но понять их было нелегко. Один Повелитель ведает, почему разумное предостережение приводило их в бешенство, а справедливое замечание о невозможности того или другого вызывало визг. Почему сегодня они послушно заползали в укрытие, а завтра — неслись вперед, словно козы во время гона, как раз тогда, когда в небе появлялся беркут. Стократ легче было предугадывать намерения Ниа-на-Марха, да обоймет Единый его души. Это был вечный бой, месяц за месяцем.

— Долго ли это еще продлится? — спрашивал Тар.

— Я ведь говорил — пока они не войдут в возраст и не смогут драться с другими драконами, а не только со мной и друг с дружкой. Тогда улетят, как и я улетел некогда.

— Лет через десять?

— Не менее того. — Джет покинул родительницу в сорок лет, но сказать это Тару пока не решался.

— Я бы их потоптал, как сколопендр, — с тихой тоской выговорил Тар.

— Нельзя, — отозвался Джет, и в голосе его было понимание.

— «И в том было проклятие драконов южных земель, что любой из них ненавидит собственное потомство», — полушепотом читала девочка по имени Марианна. — Ма, но ведь у людей не так?

Элоиза, достопочтенная госпожа ведьма, сидела на широком подоконнике — в самом светлом месте комнаты — и толкла в ступке пестики крокусов.

Родить дочь в пятнадцать, чтобы к тридцати воспитать себе преемницу и раз и навсегда избавиться от тяжких забот, — подруги Элоизы неизменно называли это умным поступком, по крайней мере, в глаза. Только сама Элоиза знала, чего ей стоили эти тринадцать лет. Особенно первые три, когда колдовская сила иссякла и возвращалась по каплям. А теперь эта бестолочь — недаром ведь она и похожа-то на того простака, что был ее отцом! — взявшись учиться, не блистает легкостью и умом, но продвигается к вершинам Тайного столь же споро и весело, как свинья, застрявшая в дымоходе: трудов премного, визгу и скрежету дополна, а все, кажется, ни с места… Того и гляди, не выдержит Испытания и останется обычной девкой, каких полно в любой деревне. На что в таком случае она, Элоиза, потратила сладчайшие годы?..

— Что не так у людей? — монотонно спросила она, не взглянув на дочь.

— Я хотела сказать, люди не как драконы? Людям возможно любить детей?

— Возможно. Что там у тебя?

— Драконья Книга, — ответила девочка, уже осознавая свой промах.

Мать поставила ступку.

— Ты уже выучила двадцать вторую главу травника, — с обманчивым спокойствием произнесла она.

— П-почти. — Девочка втянула голову в плечи. Против ожидания, подзатыльника не последовало.

— Учи сейчас.

Марианна состроила страдальческую рожицу, придвинула к себе пухлый том и уставилась в него.

— Слушай, выпрями ты спину наконец! — произнес голос за ее спиной. — И утри нос. Ведьмой не станешь, так, может, хоть замуж тебя выдам.

Марианна не ответила. Вероятно, Элоиза услышала в тишине комнаты, как дочка судорожно вздохнула, пытаясь и не имея сил сдержать слезы. Вероятно. Только все равно ничего общего с жалостью или раскаянием не имело то, что сжало сердце ведьмы. Словно сердце у них было одно на двоих. Словно удар, нанесенный отражению, поранил ее саму.