Елена Клещенко – Фантум 2012. Локальный экстремум (страница 21)
Запах. Лёгкий пряный аромат – это теперь
После душа пряный аромат усиливается. Недоработка в обонятельных рецепторах. Он знает, какая последовательность кодонов отвечает за восприятие собственного идентификатора в обонятельных рецепторах. Сложная перестройка, займёт не одни сутки.
Зеркало. В зеркале отражается мускулистое тело. Вислобрюхого сенатора Вулфа больше не существует. В чертах лица – определённое сходство, и это неприятно. Стереть? Нет.
Тонкий комариный звон под черепной коробкой:
– Томас?
Кварц потушен, в боксе нормальное освещение. «Инкубатор» герметизирован и обесточен, индикаторы пультов умерли, сопла инжекторов сверкают хромом на стойках. Бликуют цилиндры резервуаров, физиономии охранников – как на церемонии принятия гражданства Соединённых Штатов. Боятся. Это правильно. Но рано.
– Томас?!
– Да, доктор?
– Как вам новая внешность?
– Безупречная работа, доктор.
– Ещё одна процедура, Томас. Проверить полноту закачки вашей личности. Если всё о’кей, контрактные обязательства с нашей стороны тем самым будут соблюдены полностью.
Вислобрюхий маразматик Вулф с его воспоминаниями. Проверяйте, док, проверяйте.
Эндрю Ким сощурил и без того узкие глаза, разглядывая непрошеного гостя. Непрошеного, да, но не сказать, чтобы нежеланного. Три ген-коррекции, последняя – неудачная, гормональный фон нестабилен, признаки сбоев метаболизма налицо. Биологический возраст сто двенадцать лет. Зажился господин сенатор. Что ж, когда увядают розы, становятся заметны шипы…
– Уважаемый господин сенатор, – Ким умоляюще сложил ладони, – я в третий раз заверяю…
– К чёрту твои заверения! – перебил его Томас Вулф, багроволицый толстяк, и рубанул воздух дымящейся сигарой.
Эргономичное кресло под необъятным седалищем обиженно вскрикнуло.
– В гробу я видел твои заверения, – продолжал сенатор. – А в гроб я не хочу. Я три года собирал информацию по вашему долбаному «Тригеному», я знаю поимённо всех смертников, которых вместо электрического стула или укола цианида отправили в ваши долбаные подземелья. Я знаю, что такое метаболическая кома, и я знаю, что такое гормональный порог. Я – ваш клиент, уверяю вас. Кстати, не первый.
Ким сочувственно покивал.
– Возможно, возможно. Но придётся заплатить. И цена будет немалой.
– Хо! За бессмертие? Сколько?
Управляющий «Эдвансд Дженетикс» вынул из стола тонкую папку.
– Стандартный контракт, сенатор.
Пусть почитает.
– То есть вам нужно всё? – Вулф, наконец, вспомнил о сигаре, но та уже погасла.
Отшвырнул.
– Наши исследования требуют больших вложений, – Ким пожал плечами, – а вы любите жизнь во всём её многообразии. В
«Да, корейская сука, ты это знаешь. Было время, когда я не пропускал ни одной смазливой мордашки. А ещё я люблю мальчиков. С гладкой безволосой мошонкой и маленьким, как молодой стручок жгучего перца, пенисом… Но этого ты не знаешь. И как мы развлекались в золотые шестидесятые, ты не знаешь. Сколько поганых косых глаз, таких как твои, я выдавил вот этими пальцами. Ха! Мне ли впервой терять всё, чтобы приобрести ещё больше!»
– Оставим женщин, дружище. Обсудим детали.
Сенатор выудил из кармана гильотинку и срезал кончик очередной сигары.
Скоро. Доктор Хаус спокоен. Это он зря.
– Всё о’кей, доктор?
– Да, Томас. Ваша личность восстановлена в полном объёме. Начнём исполнение контракта.
Примат неплохо владеет собой. Одно «но» – адреналиновая вонь. Волнами.
Лакуны. В памяти сенатора – лакуны.
– Но… Доктор… Я не помню, чтобы я подписывал какой-либо контракт!
Неуверенность.
– Контракт подписан вами – на настоящей бумаге, чернилами.
– Покажите. Быть может, я вспомню.
Неуверенность, переходящая в панику. Как же от него смердит!
– Хорошо. Но без глупостей! – Кивок на охрану. – Ждите здесь.
Возвращается.
– Вот, смотрите, у меня в руках смотрите. Видите? Ваш почерк? Ваша подпись? Вспомнили?
Вдох. Выдох. Дело сделано.
– Кажется, я начинаю припоминать…
– Вот и прекрасно. С вами хочет пообщаться сам Дюк.
Дюк. Герцог. Профессор Лаудер. Местный доктор Моро. Царь и бог загробного мира. Разумеется, он должен хотеть.
Кольцевой коридор. Шахта. Идентификаторы. Несколько.
Кабинет. Живые цветы. Дюк пристально смотрит через биоимпланты. Слепой крот.
– Любопытный экземпляр. – Хозяин лаборатории указует перстом на гостевое кресло. – Садись, трупак. Есть установленный научный факт – все инициированные дроиды сразу же стирают память о своей человеческой личности. Что-то мне подсказывает, что именно ты можешь прояснить эту тёмную материю.
Не боится. Понятно – почему. Тоже зря.
– Очевидно: воспоминания омерзительны и нестерпимы для них.
– Вот как? Но ведь именно память делает личность личностью, не так ли? Ведь женолюб и педофил Томас Вулф жаждал бессмертия именно как женолюб и педофил? И раз ты, в отличие от иных, не стёр свою память – то продолжаешь этого жаждать, не так ли?
Крекинг целлюлозы на низшие сахара скоро подойдёт к концу. С низшими нанороботы справятся на порядок быстрее, с глюкозой – за секунды. Скоро от контракта в папке останется мокрое место. В буквальном смысле.
– Если это так, то мы добились успеха! Но придётся потерпеть, трупак, придётся потерпеть, и не год, и не десять… Контракт, знаешь ли…
– Нет никакого контракта.
Шевеление пальцев на пульте.
Пауза. Интерком завязан на биочип – плохо.
Выброс адреналина – короткий, пиковый.
– Как ты это сделал?
– Создал колонию нанороботов, запрограммированных на синтез ферментов, расщепляющих углеводы.
– Господи… Какое разочарование… потерять такой экземпляр. Ты ошибся, трупак. В каждого из вас встроен контур ликвидации. И я его активировал. Какое разочарование. Уже сейчас ты не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, не так ли? – Подошёл, схватил за ухо, выкрутил. – Видишь, нулевая чувствительность. И речевой центр отказал. Ещё несколько мгновений и…
Движение рукой – сотая доля секунды, – Дюк начинает падать с раздробленным кадыком. Тело ещё в движении. Две десятых – переключить охрану лаборатории в режим эмуляции. Ещё одна десятая. В ящике стола – игломёт. Старый добрый «Колибри», модель семьдесят восьмого года. Томас Вулф был бы рад. Полная обойма отравы.
Стук упавшего тела. Возникший на пороге секретарь получает в глаз отравленную иглу.