Елена Кисель – Троллиада и Идиссея (страница 29)
- издеваться над Телемахом (пресно, скучно, неинтересно, ибо объект за годы познал дзен, стал невосприимчив к издевательствам и сидел, храня аидофэйс).
- бросить что-нибудь в странника (стильно, модно, молодёжно!).
Последний вариант реализовал жених Ксетипп. Здраво рассудив, что скамейки странника не берут, он метнул в Одиссея коровью ногу. Нога пошла юзом и мишень не поразила, доказав, что если даже части коров летают — то делают это не очень хорошо.
Тем не менее, Телемах обиделся за папку, которого почти что ушибли говядиной. Одиссей тоже обиделся за себя и за говядину, так что они по-родственному насупили брови.
«Фи, рутина», — решила Афина и блестяще выступила в роли античного тамады – того самого, который постоянно всех бесит тупыми конкурсами.
Аэды не сохранили — что ж такого богиня нашептала женихам. Очень возможно — что-то вроде «Среди нас веганы» или «А сейчас конкурс на кто громче поржет». Но женихи сперва ударились в неистовое «Муахаха!», а потом принялись пожирать сырое мясо и вообще стремительно приближаться по адеквату к уровню «шел последний час новогоднего корпоратива».
Финт Афины имел долгоиграющие последствия. Одиссей и Телемах преисполнились желания зашибить неадекватов, как Геракл… в принципе, кого угодно. В своих покоях протерла светлые глазыньки Пенелопа и промолвила: «Ну, раз они так разошлись — пришло время для пострелять!»
А потому перед женихами, активно познающими прелести карпаччо, скоро предстала сама жена Одиссея. С луком Одиссея. И выдвинула простые условия: вот лук, вот двенадцать секир с кольцами, пускаете стрелу через кольца — и я ваша навеки.
….вдохновение женихов начало увядать уже на попытках согнуть лук. Очень скоро энтузиазм начал сменяться тихой паникой и предложениями просто повиснуть на оружии втроем — а может, оно и согнется. Под унылые вопли («А может, оно ржавое?» — «Принесите сала!» — «Лук смазать?» — «Подкрепиться!») Одиссей потихоньку начал претворять в жизнь зловещие планы.
А именно: раскрыл своё инкогнито перед Эвмеем и Филотием (свинопас облегченно выдохнул, ибо внезапно осознал — отчего от болтовни странника ему было так мучительно больно). И раздал приказания в духе «Задраить двери — начинаем погружение».
После чего вернулся за столик и сделал вид, что так и было.
В зале тем временем царили умеренно пессимистичные настроения. Эвримах, намазав лук салом, меланхолично жарил его на огне — по принципу «Не согну, так хоть шкварочки получатся». Остальные женихи играли в античных Винни Пухов и считали, что луки гнуть они могут когда угодно, а сейчас требуется срочно подкрепиться.
— А дайте мне стрельнуть, дяденьки! — попросил тут Одиссей, вид имея лихой и придурковатый.
— Это вещь элитная и не по тебе сделана! — ответили женихи, глядя, как с лука капает сальцо.
— А и дайте ему лук! — сорвалась Пенелопа.
— А и не дадим! — держали оборону женихи.
— Таки мне уже нести лук или нет?! — простонал Эвмей, который под шумок отобрал оригинальный шампур у Эвримаха и теперь застыл на полдороги.
Тут вмешался Телемах, насупил бровь и отправил маму — в ее покои, а лук — Одиссею.
Итог был немного предсказуем. Через минуту трынькнула тетива, и стрела выбила двенадцать колец из двенадцати.
Женихи начали иметь бледный вид. Где-то неподалеку приготовился к оптовым поставкам прядей Танат. «Гонг!» — громыхнул над крышей дворца гром Зевса.
— Сюрпрайз, — сказал Одиссей, высыпая стрелы себе под ноги. — А кому утешительный приз?
«Не нам?» — с надеждой подумали женихи. Надежда подумала и решила помереть в самом начале, чтобы этого не видеть.
А потом начался массовый отстрел женихов с комментариями типа:
— А вот вам сувенирчик в горло!
— А можно мы просто дадим денег и пойдем домой?
— Куды пополз?! А как же удовольствия?
— Ой, не надо заботиться и посылать нам эту стрелу, нам хватит магнитика на память!
Женихи бегали, паниковали и баррикадировались столами, потому что оружия на стенах благополучно не было со вчерашнего дня. Телемах, Филотий и Эвмей притащили по комплекту вооружения для себя и Одиссея — и веселуха продолжилась уже и с помощью копий.
Правда, Телемах в горячке как-то забыл запереть дверь в оружейную. А подлый Менетий подло прополз следом и подло притащил оттуда двенадцать копий и щитов для женихов (и либо он бегал туда несколько раз, либо обратно полз как больша-а-ая черепаха!).
Правда, лазутчика повязали почти сразу, но и Одиссей поймал неслабый спад боевого духа, когда увидел двенадцать вооруженных противников. И начал кричать и звать на помощь.
Из угла на помощь бодро прыгнула заскучавшая Афина в образе Ментора и сходу начала промывку мозгов на уровне: «Ты чего так хило дерешься? Под Троей ты дрался лучше!»
— Да ты-то откуда зна… — тут Афина превратилась в ласточку и уселась в стратегически выгодную («гажу на головы женихам») позицию. Так что речь закончилась тихим: — А, тогда ясно.
— Демоны! — вскричали женихи и начали кидать копья в Одиссея. И делали это трижды и не попали, потому что попасть, когда у тебя под потолком сидит богиня-ласточка — очень затруднительно. Женихи растратили боезапас и уже приготовились кидаться щитами, но тут Афина потрясла своей эгидой — головой Горгоны Медузы. Так что сломила еще и боевой дух. Отчего дезориентированный противник начал хаотичные маневры по залу. Что привело к его полному уничтожению и частичной капитуляции.
Впрочем, Одиссей все равно решил пленных не брать, так что капитуляция не помогла.
После того, как в живых остались только деятели культуры и СМИ (певец и глашатай), Одиссей решил устроить небольшую уборочку. И приказал рабыням-предательницам убрать трупы и почистить помещение.
А потом уж заодно казнил и рабынь-предательниц.
После чего наконец-то вздохнул, что да, вот в Трое было хорошо, но дома лучше.
54. И немного супружеских нежностей...
И вот тут примерно отовсюду начали валиться приметы триумфального возвращения: рабы рыдают и целуют Одиссею ноги, Телемах весь такой радостный, Эвриклея забыла о радикулите и бежит к Пенелопе докладываться, прыгая через три ступеньки… Ох, зря при этом забыли все, что Пенелопа — жена своего мужа и умеет портить людям праздники.
— Ничего не знаю, муж не мой, и вообще, такого не может быть, — ушла в глухую отмазку Пенелопа.
— Но царица… — попыталась няня. — Оказывается, тот нищий, который был похож на Одиссея голосом, лицом и возрастом — и есть Одиссей!
— Да не мооооожет быть, — срезала ее Пенелопа.
— Да, и я видела у него секретную родинку… то есть, секретный шрам, — попыталась Эвриклея ещё раз. — И вообще, он раскрылся, но только мне и по секрету!
— Да что ты там понимаешь, — сурово сказала Пенелопа. — А вообще, пойдём, я хочу увидеть — кто это там женихов порубал.
Телемаха, который уже настроился созерцать, как мать кидается к отцу в объятия, ожидал большой сюрприз. Мать застыла, поглядывая на Одиссея с выражением «Фу, и шо это такое, и почему хитон какой-то грязненький». Телемах — который успел за время общения с женихами хорошо прокачать скилл осуждательства — начал было мать упрекать, но тут Одиссей проявил волевую натуру и приставил сына к делу. Мол, понимаешь, мы тут совершенно случайно выкосили кучу знатных итакцев, так что теперь надо делать что? Неправильно, тела мы уже спрятали. Правильно — имитировать веселье и радость всеми способами. Так что айда организовывать народ и троллить народ в духе «Фу, развратная царица пирует вовсю, а мужа-то и не ждет». Кто тут мастер по осуждению? Вот иди и вызывай это чувство у окружающих, а мы-то с мамкой и без тебя разберёмся.
Телемах пошёл осваивать навыки маскировки. Одиссей пошёл в баню, поскольку взгляды Пенелопы становились уж совсем красноречивыми. Афина, правда, от почётной должности помывщика одиссеев отказалась, зато сходу освоила азы пластической хирургии (античный диплом по косметологии у нее уже был). По результатам Одиссей подвергся вот таким процедурам:
— его помыли и намазали маслом.
— Афина сделала его выше, но зато и полнее (шо?! Моя диета!).
— закрутила Одиссею кольцами кудри, по словам аэдов, «как цвет гиацинта». И если Афина в роли античной плойки (или бигудей?) еще удобоварима, то вот если посмотреть на картинки гиацинтов и оценить палитру цветов…
Одиссею очень повезло, что при виде получившегося результата Пенелопа не сиганула в окошко с лаконичным: «И нафига мне такая Мальвина?»
Правда, по лицу жены герой таки прочитал, что горячих объятий вотпрямщас он не получит.
— О, непонятная! — высказался он тут. — Я тут к тебе… сколько лет плыву… где объятия, где поздравляшки? Всё, постелите мне мою одинокую постелю, и буду спать один!