Елена Кисель – Серая радуга (страница 92)
— Что же он хочет узнать, что ему поведать, что?
— Век голодными будем ходить!
— С голоду околеем…
— Околели уже!
— Второй раз!
— Какой жухляк его сюда опять послал?
— Наверное, эти, которых он сторожит.
— Между прочим, зря сторожит, хе-хе-хе…
Бесконечное «хе-хе-хе» размножилось и утихло под сводами. Ты ещё не смеёшься? — спросили гнусные шепотки. Почему ты вообще никогда не смеёшься?
— Потому что есть боль, которую не погасить смехом. Он как ненадёжный покров — тонкий и полупрозрачный, дающий увидеть то, что скрывает. И потому такой смех всё равно будет фальшивым. Лишённым даже искры веселья. Как у вас.
Эхо заухало, закрякало, пустилось в пряс с отскоками от стен. Острозубые усмешки теперь наплывали отовсюду. Останавливались на почтительном расстоянии — и таяли, и опять подплывали поближе.
— Чего желаешь, страж? — голоса сочились и переливались. — Всезнания? Неужто ты сам видишь так мало?
— Ухаха, опять напутали!
— Он видит не мало, он видит много!
— Слишком много видит, даже когда ничего нет!
— Как обернется, так и видит…
Мгновенная тишь полоснула наотмашь — будто оскальники на миг увидели то же, что Мечтатель, и это им ужасно не понравилось. После короткого молчания донесся развесёлый вопрос:
— Так чего ты не знаешь теперь, страж? Или ты к нам как раньше?
— Хых, поболтать, а потом сказать этим, там, то, о чем сам догадался…
— Ну, что уж поделать, если его там и в грош не ставят!
— А кого ставят?
— А Витязя ставят!
— Эхехехехехехе…
— Так зачем ты к нам, страж?
— Почему был уничтожен Холдонов Холм? — спросил наконец Мечтатель. Из тьмы с готовностью полетел зубастый, оскальчатый ответ:
— А тебе самому-то приятно было бы смотреть на свою могилку?
— Э-э-э, это я хотел сказать! — возмутилась другая улыбка, рядом.
— Ну, и кто там знает — может, вы бы всё-таки глянули на него, увидели разрушенные чары, — любезно добавила третья.
— И поняли раньше.
— Вы бы поняли раньше, а?
— Да ничего бы они раньше не поняли, потом что они тупые!!
— Эхехехехехехе…
— А что, не хочешь сложить песенку о Холдоне, брат? Они, кажется, скоро будут в цене.
Мечтатель тихо выдохнул, прикрывая глаза.
— Кто его поднял?
— Великая ночница, хе! Лунная радуга, х-х-хе!
— Ниртинэ ты моя, Ниртинэ!
Смешки танцевали, взвихрялись, рикошетили от стен. Осыпали одинокую фигуру Экстера. Тот прислонился к стене, свел брови и прикрыл глаза. Оскальники и в прежние разы давали ответы, которые не отличали прямотой. Те, Кто Всё Знает и Смеётся, не лгали — зато метафоры и недоговорки казались им отличной шуткой.
— Нет, погодите, там же была Эммонто Гекарис!
— Точно! Поклоняющаяся Холдону артемагиня! У неё ещё была идейка — как его пробудить при помощи сил артефактория.
— Кто же это ей дал отпор, даже и не припомню…
— Какой-то директор, точно, какой — то директор.
— Эй, брат, не вспомнишь ли, как там его звали, твоего предшественника?
— Астарионикс Соловей, во!
— Ну, во-о-о-от, — дружный разочарованный хор — ведь игра закончилась.
— Кажется, там еще контрабандисты поспособствовали, хих!
— И драконы. Точно, там же были ещё драконы…
— Самые разные драконы, эхехехехехе…
— Холдон — создание коллективного разума, — напыщенно выдала какая-то особенно просвещённая ухмылка. — Как Пандора.
На миг оскальники заткнулись, а потом во тьме полетело уважительное: «Ой, умныыыыыый…»
— Значит, он лишь ждал полного восстановления Арктуроса и своих сил, — пробормотал Мечтатель. — Но судя по приметам — Арктурос они возродили не сегодня и не вчера, что же он так медлил?
Усмешки потускнели было на миг, а потом распрыгались, разыгрались, засияли по-прежнему.
— Ну вот, а ещё дураком прикидывается!
— Да братец вечно кем-то прикидывается, то директором вот, то дураком…
— Стоп, так ведь директором же он, вроде, не прикидывается…
— Да?! А ты знаешь, что про него коллеги думают?
— Так, может, и дураком не прикидывается, а-а-а-а?
— Ихихихихихи…
— Почему он медлил? — повторил Мечтатель с нажимом, и в темноте захрипели так, будто один голос Экстера мог заставить оскальников испугаться. Но всё еще молчали, хотя смешки начали смолкать.
— Почему он медлил?
— Потому что у него было дело! — провизжали перепуганные голоса хором. — Старинное дело! Обет, обет, не выполненный обет, не выполненный артемагом обет…
— Кому он обещал?
— Злу, которое спит в этом мире, которое спит в этом мире, давным-давно спит в этом мире…
— У зла есть имя?
— Есть сотня имён, у зла есть всегда сотня имён, у него сотня имён, а у тех, которые тоже спят в этом мире — у них нет ни одного, они безымянные…