Елена Кисель – Серая радуга (страница 25)

Взгляд Макса упал на лавку с крупными разноцветными и какими-то будто бы встрёпанными курицами. Клуши-паникерши, вредные говорящие птички, выведенные магией Холдон знает когда, были совершенно несъедобны, а вместо яиц предпочитали нести феерическую чушь, причем всё время. Хозяин лавки изо всех сил старался выдать клуш за простых куриц-несушек, но покупатели с ухмылками проходили мимо. Некоторые еще и издевательски тыкали в клювы «курочек», плотно завязанные лентами. Ни одного лопуха хозяину не удалось одурачить, зато его самого ярмарочный люд довольно скоро довел до белого каления.

Как раз в этот момент Ковальски подошел к нему с вопросом:

— Продаешь паникерш?

— Убью, — нежно прохрипел хозяин клуш и выкинул вперед кулак размером с крупный грейпфрут. Макс ушел вбок, с видимой скукой на лице выполнил простейший захват, для надежности ткнул прямой ладонью в болевую точку под мышкой и повторил тем же тоном:

— Продаешь паникерш?

— А что, ваша милость желает? — осведомился подобострастный хозяин. — Для наемников-убийц у нас большие скидки!

Макс отпустил его руку, порылся в кармане и достал пару радужников — приблизительная стоимость одной курицы-наседки или десяти клуш-паникерш.

— Берете всех? — одутловатое лицо хозяина прояснилось.

— Минут на десять, — кивнул Макс. — Сними-ка им ленты с клювов.

Пока хозяин возился с лентами, Ковальски неторопливо прошел к соседней лавочке и там за пару пузырняков приобрел длинные бусы из кроваво-красного кварца. Помахивая бусами, он вернулся к клушам-паникершам, которые уже радовались освобожденным клювам и выискивали причину, по которой можно было начать панику.

Макс с готовностью эту причину подал.

— Вы разве не знаете? — обратился он к клушам-паникершам, как на светском рауте. — «Алая капля», ожерелье-артефакт убийственной силы. Прямо тут, на центральной площади. Прямо в центре.

Паникерши заквохтали и захлопали крыльями. Вдоль по рядам клуш понеслось:

— Ох, клох, слыхали? Горе, горе какое, ох, «Алая капля»! А ведь все знают, что это ожерелье, и убийственной силы! Ох, квох, и прямо здесь, прямо на площади, на площади, на площади!!

Те, кто проходил мимо лавки, бросали насмешливые или раздраженные взгляды: ну, кто надоумил на ярмарке держать паникерш с незавязанными клювами? Но квохтание было слишком громким и пронзительным, а голоса — почти неотличимы от женских, особенно в толчее и далеко не все в толпе видели, что эти голоса идут от клуш…

Люди подальше начали останавливаться, охать, переговариваться и оглядываться. Макс Ковальски не пожелал долго оставлять их в неведении.

Раскрученное на манер пращи ожерелье метко прилетело почти в самый центр площади под истошную перекличку: «Ох, да что же это! Это ведь «Алая капля», тысячи людей загубила!». Безобидная поделка из кварца брякнулась на брусчатку, и в ту же секунду ее заметили. Кто-то с полной самоотдачей завопил: «Красная капля»! — в спешке перепутав названия, и люди торопливо схлынули с центра площади. Никто особенно не запаниковал и не кинулся со всех ног, все просто старались держаться подальше и торопливо передавали по цепочке: в самом центре Шанжана — артефакт убийственной мощности, выбирайте другие маршруты для покупок.

Ну, и конецно, этому предупреждению вняли все, кроме воспитанников Одонара. Первый артемаг появился в центре площади через полторы минуты после начала представления. Ладный и подтянутый практер Стамак шагнул вперед из толпы, не спуская глаз с кроваво блестящего ожерелья…

— Превосходно, — сказал Макс Ковальски, без церемоний вцепляясь практеру в ухо и легким пинком отправляя его к Хороводному столбу. Онемевший артемаг не мог даже сопротивляться: всё случилось слишком быстро. Через три секунды Стамак уже коснулся столба, и ноги у него тут же начали выделывать танцевальные па. Артемаг хотел возмущаться, но обнаружил у себя во рту медовый пряник и только возмущённо замычал. Макс, который обзавелся пряниками за полторы минуты ожидания, удовлетворённо ухмыльнулся от ларька, где поджидал следующую жертву…

Дальше все пошло как по маслу. Стоило следующему практеру устремиться к ожерелью, как его хватали за ухо, в рот совали пряник, и от толчка он летел прямиком к своему пляшущему товарищу у столба. Прикосновение — и плясунов становилось на одного больше.

Осечка вышла с Хетом, да и то только потому, что он благодаря ширине рта сожрал пряник в один момент и успел возмутиться:

— Ковальски, ты совсем…

Но тут кто-то сочувствующий подал Максу пряник удвоенных размеров, и Хету пришлось отвлечься на него. Пока он сообразил, что нужно было не возмущаться, а применять боевую магию, его ноги тоже начали выделывать кренделя.

Вскоре у столба уже танцевало множество хмурых подростков, яростно вязнущих зубами в свежих пряниках. Из толпы так прониклись действиями Макса, что даже помогли ему с поимкой практеров, когда те начали являться на площадь парами и по трое. Когда пряниками были нашпигованы все, Макс отвесил легкий благодарный поклон в сторону толпы, поднял ожерелье с площади под смех и прибаутки («Ловко придумал!», «С этими так только и надо!», «Из какой он школы, я его для своего Тирка найму…») и двинул к столбу рассматривать трофеи.

Двух трофеев в веренице прыгающих в танце, пухлощеких от пряников и ненавидящих его лиц определенно не хватало. Ну да, конечно.

Как будто он мог надеяться, что Дара и Кристо, знакомые с его методами, купятся на это маленькое представление. Нет уж, этих двоих придется разыскивать по старинке: пешком.

Макс покосился на столб и хоровод вокруг него, махнул рукой и оставил пока как есть.

Эти двое могли оказаться где угодно. Они даже могли разделиться — и тогда пиши пропало, потому что за артемагиней придется носиться по всем местным барахолкам, а Кристо наверняка завязнет в контрабандных товарах или возле оружейных лавок.

Если же рассматривать то, что может объединить неугомонную парочку…

Макс прищурился на невзрачный шатер с кривыми буквами: «Вещая Майра: Нарекательница, Отвечательница, Душечитательница». Возможно, к этому полагалась еще какая-нибудь «ательница», но Макс рассудил, что это вполне подойдет, и заглянул в шатер.

Повезло с первого раза.

Кристо и Дара помещались в шатре, который внутри оказался пошире, чем можно было представить, но зато и пониже: Максу пришлось здорово пригнуться. Изнутри шатер поблескивал и искрился, наподобие звёздного неба. У дальней стенки в кресле, напоминающем маленький резной трон, сидела женщина средних лет с замечательно прямой осанкой и усталым выражением той части лица, которую не скрывала черная повязка. Повязка шла по глазам, а губы женщины шевелились, и из них лился спокойный, ровный, мудрый голос:

— К нам присоединился ваш друг. Он чем-то недоволен?

— Он не друг, — буркнул Кристо. Дара поинтересовалась, не оборачиваясь:

— Развлекся с паникой насчет ожерелья?

— Мало вам Предсказальницы? — не остался в долгу Макс.

— Эти двое пришли не за предсказаниями, — успокоила его Вещая Майра. — Юноша хочет получить второе имя. Девушка любопытна, она желает знать мою историю. Я не задержу их надолго, вы можете подождать.

Макс отнесся к приглашению скептически, но все же остался. Вещая Майра повернула затянутое черной повязкой лицо в сторону Дары.

— Ты спросила, почему я решила пожертвовать глазами. Я была красивой девушкой. Мне нравились такие же красивые юноши. Но со временем я стала замечать, что их имена лгут мне и не показывают истинной натуры. Угрюмый назывался Весельчаком, а мот — Бережливым. Всё оттого, что эти имена давали им их знакомые или выбирали они сами. И я решилась никогда больше не видеть внешнего и наносного. Смотреть лишь на внутреннее и давать истинные имена. Я пришла к Оскальной Пещере — к месту, где живут те, которым всегда весело… к месту жертвы и месту истины. У Оскальной Пещеры, перед ликами тех, Которые Всё Знают и Смеются, я выколола свои глаза и раздавила на камнях…

Макс почувствовал, что его внутренний «психометр» начинает зашкаливать.

— Моя жертва была принята, хоть я и не решилась войти в Пещеру к тем, что Вечно Смеются и выполняют желания. С тех пор мне открывались души и имена людей. Я стала первой истинной Нарекательницей и остаюсь ею почти три тысячи лет…

Три тысячи. Проклятая цифра. Она тоже была на Альтау в тот день.

— Была, была, юной глупой девочкой, — наклонила голову Майра. — Лучница, которая увидела солнце столь ясное, что не страшно было ослепнуть. Истинное солнце, неразбавленный свет человеческой души, по сравнению с которым и дневное светило казалось тусклым. Мне не жаль было расставаться с глазами после того дня… Силы погибших, которые влились в меня, требовали истины, и я никому не отказывала в ней. Я давала имена многим, кто прошел Альтау: Скромник, Бестия, Кувалда, все мои, все у меня… лишь не было того, кого можно было бы наречь самым славным именем, именем солнца… Иногда, время от времени, мне казалось… но имена уже были другими.

Последние слова она пробормотала едва слышно и вздохнула, свесив голову на грудь. Рука на подлокотнике похожего на трон кресла чуть заметно подрагивала.

— В прежние времена ко мне много обращались, теперь обращаются реже, предпочитают других. Немногие осмеливаются услышать имя, которое им подходит. Я ответила на твой вопрос, Дара?