Елена Кисель – Серая радуга (страница 14)
Оранжевый Магистр инстинктивно почуял близкую опасность и решил переключить всех на нечто более ужасное.
— А сейчас надо бы мне сказать речь! По-моему, я уже достаточно выпи… э-э, проникся атмосферой праздника! Хотя, н-да, лучше тост.
И посмотрел в свой полупустой кубок с вкраплениями из христопразов. Свита почтительно навострила уши, готовясь услышать длинную и проникновенную речь, но Оранжевый Магистр славился любовью к радостям жизни. А длинные речи никак не входили в его список радостей.
— За мир! За конкретно наш мир! За радугу на вечно чистом небе! И почему это никто из вас не танцует?!
Чинуши из Семицветника изменились в лице. Они уже сожалели, что не полетели праздновать День Витязя вместе с Синим Магистром — в Академию Кордона, или с Зеленым — к рудникам, или даже вместе с Алым — в столицу.
— А, да — и за здоровье Витязя!
Но тост за здоровье пропавшего без вести (а может, и умершего) тридцать веков назад Витязя остался неподхваченным. И не потому, что все удивлялись тосту.
Просто звезды над головами одонарских гостей заслонило небесное тело средней величины с горящими наподобие двух солнц глазами. Тело быстро двигалось к артефакторию. Воздушные барьеры, выставленные Бестией до начала торжества, для него оказались маленькой преградой: с утробным «Би-и-и-и-и!!!» странный зверь грохнулся с небес прямиком на кусты жимолости, с хрустом подпрыгнул в них и затих.
Уважаемые гости как-то разуверились в чистом небе и потихоньку начали выставлять щиты. Мелита и Хет, которые, раскрасневшись, выползали с катка, зааплодировали.
— Поспорить могу, это наши прилетели, — заметил Хет, у которого было отменное зрение. — Точно, слева Дара. Здорово они время подгадали, правда?
В голосе сплетника Одонара была и радость предвкушения (это ж можно такую сплетнищу породить!), и гордость за тех, с кем работать приходится.
Из взрослых раньше всех опомнилась Бестия, у которой тоже зрение не подкачало.
— А вот и боевая тройка, — прошипела она, наклоняясь к уху остолбеневшего Мечтателя.
Директор согласился неопределенным звуком. Высокие гости опасливо топтались на месте; в отдалении прервались шуточные поединки, взвизгнув, смолкла музыка на двух площадках, а Магистр от потрясения вывернул на себя кубок благородного вина и огорченно нюхал темное пятно на сюртуке апельсинового цвета.
Бестии пришлось разруливать ситуацию самостоятельно.
— Мечтатель, — сказала она негромко, — читай стихи.
Падение с небес дракона неизвестной породы в канун веселья пристукнуло директора меньше, чем эта фраза.
— Я… э… ч-что?
— Что угодно. Только вспоминай поскорее.
Голубые глаза директора округлились, как и губы. Фелла терпеть не могла его поэзию.
— Но я…
— Мечтатель, или ты начнешь рифмоплетствовать, или…
Экстер хорошо был знаком с такими «или». Кроме того, общую идею он примерно уловил.
— Наш высокий гость совершенно прав, — голос у него дрогнул, и пришлось забрать выше, чтобы его услышали, — сегодня день особенный. И я хотел бы…
Он еще немного пораспинался о том, как битва Альтау вдохновляет на творчество, и наконец все заметили, что директор что-то говорит, а заодно поняли, что от прослушки поэзии не отвертеться. Хотя бы из уважения к хозяину и потому, что Бестия всем своим видом сообщала: «Вы таки будете это слушать!»
Закончив прелюдию, Экстер вздохнул и три секунды помедлил, выбирая. Все его стихи были трех видов. Были собственные, написанные в основном о любви (ясно, кому они посвящались). Для прочтения на празднике Витязя они, мягко говоря, не годились. Были еще стихи «на случай», Экстер их терпеть не мог, а почему писал — это было загадкой. В конце концов, никто его не заставлял вымучивать из себя рифмованные строчки.
Наконец, был третий пласт вид — взятые непонятно откуда. Время от времени на Мечтателя словно что-то находило, и он начинал сплетать непонятные строки в полузабытьи, часто забывая записать, глядя перед собой рассеянными глазами. В таком состоянии его обходили стороной и учителя, и ученики, а у некоторых из них была даже гипотеза, что Мечтатель может прозревать будущее в такие моменты. Но до сих пор находилось очень мало желающих копаться в поэзии директора, выискивая сбывшиеся пророчества.
Нынче рок повернул так, что Экстер мог читать только «на случай». Так что он собрался с духом (слушатели сделали то же самое), припомнил… но вдруг поперхнулся и тихо, неуверенно начал:
Янтариат выпучил глаза, забыв об испорченном сюртуке. Танила Крошка отложила тартинку с вареньем из лепестков ирисов.
Бестия, тихо хмыкнув, исчезла из-за плеча у Мечтателя, но он едва ли это заметил.
Рассеянный взгляд директора уходил куда-то далеко, туда, где лежал упавший с неба дракон, нет, еще дальше — в само небо.
Мечтатель удивлённо потряс головой и смущенно оглядел всех собравшихся. Кажется, он сам понимал, что выдал что-то не совсем в духе праздника.
Свита Семицветника тихо костенела вокруг, и на лицах гостей смешалось смятение, унынье и то мучительное выражение, которое говорит о боли всех зубов одновременно. Фелла блестяще рассчитала свой манёвр. Драконы с небес? Ха! Господ из Семицветника интересовало сейчас только: как заесть и запить услышанное, как убраться подальше от Экстера и (самое главное) — а что если директор будет читать и дальше?!
Мечтателя и гостей выручил Янтариат, который в самый подходящий момент громогласно спросил:
— Танила, ну что… потанцуем?
Когда дракон грохнулся о землю, Кристо показалось, что каждая косточка в его теле треснула, подскочила и переломилась на три-четыре части. На секунду все органы перепутались местами, пятки оказались в мозге, а сердце — в коленях, но потом отпустило, только уши были заложены. Он потрогал прокушенную губу, потер нос, который слегка приплющился при ударе, и попробовал извлечь из себя какой-нибудь звук. Звук не хотел покидать организм просто так, пришлось приложить усилие.
— Вроде как, это были не ирисы, — наконец выдавил Кристо и осмотрел кусты, которые они примяли в падении.
Дара не отвечала. Ее отчаянно рвало, и она с трудом успела свеситься из дракона.
Макс сидел на прежнем месте, сосредоточенно глядя перед собой. Он сам не мог поверить, что видит не пророка Илью, показывающего ему шиш у райских врат, а вполне конкретный сад Одонара с несколько непонятным гульбищем в нем. Впрочем, сегодня ведь праздник. Действительно, отлично они подгадали с днём возвращения.
Дара распрямилась, вытерла рот и первой выскочила из дракона. Вместе они стояли возле автоящера и наблюдали той суетой, которую вызвало их появление. За манипуляциями Бестии тоже следили пристально, хоть и не совсем одобрительно.
— Готово, — подытожил Кристо, — запрягла директора всех отвлекать. Сама пойдет разбираться с нами.
— Не думаю, что беседа будет долгой — добавил Макс, который отметил решительность походки и руку завуча, лежащую на рукояти серпа.
— Дорого продадим свои жизни! — решила Дара и оглянулась в поисках материала для артефактов.
Они являли собой совсем уж непраздничное зрелище: одежда в пыли и крови, лица исцарапаны, а Макс к тому же умудрился ссадить кожу на виске, причем сам не помнил, как это вышло. Только почувствовал, что по щеке течет что-то теплое, попробовал вытереть, а рука тоже в крови, вышло только хуже.
Дракону тоже досталось, но он-то вел себя достойно. Жмурился фарами-глазами, изредка икал и тихонько бибикал. Зловредная ящерица желала, чтобы ее покормили чем-нибудь огнеопасным.
Фелла созерцала это зрелище пару секунд, стоя напротив боевой тройки. Затем шагнула вперед. Дара напряглась и выставила руки, но Фелла всего лишь подошла к Максу и коснулась его щеки.
— Ранен?
— Мелочь, — скривился Ковальски. — Это первый дракон с подушками безопасности. Кустам не повезло больше.
Фелла скептически оглядела уничтоженную растительность.