Елена Кисель – Расколотый меч (страница 81)

— Понятно, — ничуть не удивилась Виола.

— Непонятно! — взорвался наследник. — Отец уже дал приказ… ее тело должны были сжечь на глазах у всего народа! А перед этим выпотрошить, выколоть ей глаза, и…

Я поднялась со своего места, давая понять, что если он не замолчит тут же — все перечисленное будет проделанное с ним самим. Стэхар шарахнулся и продолжил уже жалобно:

— Это же делалось для людей!

Не сомневаюсь, народ здесь стосковался по подобным зрелищам. Наверняка, билеты на сцену «Потрошение бывшей доминессы» разбирались бы с огромным энтузиазмом.

— Йехар спас ваших подданных от Чумы Миров, — отсекла я таким тоном, что Милия воззрилась на меня с огромным уважением. — Так что он имеет право…

Стэхар развел руками, показывая, что он не против. По общению с Тилкидой он уже знал, что пререкания с разъяренными девушками ничем хорошим не заканчиваются.

— Я скажу отцу. Если, конечно, алхимики смогут привести его в себя…

Вести к нам приносились время от времени болтливыми придворными дамами, так что мы уже знали: Ксахара удалось вернуть в норму сразу. Тот, когда узнал, кем оказалась его невеста и где через это мог оказаться он сам, первым делом горячо потряс руку Веславу с мотивировкой: «Спасибо, что ты меня победил!» Сейчас вельможа уже вовсю повествовал о своей нелегкой доле придворным, предпочитая женский пол молодого возраста.

Вот с домином не заладилось. То ли он долго был под контролем дочки, то ли по жизни отличался исключительной злобностью, но пока что он все еще порывался казнить всех подряд, начиная с нас, заканчивая своим сыном и Зелхесом. А тут еще обнаружилось, что под шумок кто-то прибрал к рукам рубин вампиров, и после этого известия началось такое…

Короче, Веслав, уходя вслед за хмурым Зелхесом, обронил нам на прощание очень правильную фразу: «Это будет покруче того турнира!».

— А где Йехар сейчас?

Стэхар пожал плечами и сообщил, что рыцарь исчез часа два назад, вместе с ним исчезло и тело Даллары, а нас желает видеть какая-то страшная ведьма, которая заявила, что с нами дружна, а все это вместе привело его именно в то состояние, в котором он пнул нашу дверь.

Это можно было бы счесть извинением, хотя Стэхар всячески пытался придать голосу надменный тон.

Милия с готовностью вскочила, не забыв прихватить жезл. Полотно, нитки и иголка исчезли вмиг, еще раз подтверждая мастерство странницы.

— Давай ее сюда! — хищно скомандовала она, как будто речь шла о каком-то диковинном блюде, а мы сидели за столом и изнемогали от голода.

В этот момент дверь открылась, обстоятельно и неторопливо, и в комнату гордо вступила Нгур. Королевским взглядом, начисто игнорируя отскочившего при ее появлении Стэхара и разочарованно опустившую жезл Милию, она оглядела нас и обронила:

— Мой выкормыш убьет себя.

Сомнений, зачем она пришла, не оставалось. Милия убрала жезл совсем. Она смотрела на Нгур уже не с разочарованием, а с легкой досадой, как будто знала, что та появится и скажет что-то в этом духе.

— Сейчас — нет, — возразила Виола. — Арка…

— Прощанья время настает… А он, погибшую любя, падет на меч у ног ее. Хотели б вы ему помочь? Вам удержать его невмочь.

А чем могла удержать его Дружина? Кроме «Белоснежки» Веслава — но разве даже после сна, похожего на смерть, боль Йехара станет меньше?

— Что нам сделать?

Черная кормилица пренебрежительно мотнула головой.

— Мертва любовь, покров уж снят, сгорели странника мосты… — и она ткнула коротким, толстым пальцем в Милию. Та посмотрела на палец неприязненно, но без особенного удивления. У нее просто был вид человека, у которого сбылись худшие опасения. — Что ж, Тенко-ха-Милийават — пусть скажешь ты, и только ты.

Нгур посмотрела ей в глаза и кивнула утвердительно.

— Пусть вас ведет богов рука.

Затем она плавно повернулась кругом, махнула нам на прощание и не спеша покинула помещение. Стэхар молча осенил себя каким-то сложным охранным знаком.

Дверь приоткрылась опять.

— Найдете их у Родника, — сообщила нам Нгур тоном «собственно, я вот к вам зачем приходила…». Дверь захлопнулась теперь окончательно.

Милия глубоко вздохнула.

— Откуда она знает? — как бы про себя спросила она, но тут же тряхнула головой и вернулась к прежнему холодно-приказному тону: — Что ж, идемте.

Стэхар решил нам не составлять компанию, зато за время пути по коридорам замка к нам примкнул Веслав.

— Встретил Нгур, — пояснил он, старательно отворачиваясь от меня. — Старуха сказала, чтобы шел к вам. Видно, решила, что нужны будут целебные снадобья.

Куда мы направляемся, он не спросил, а дорогу к Горькому Роднику знал не хуже меня или Виолы.

— Оллу лучше?

— Стэхара он казнить уже не собирается, — с долей оптимизма объявил алхимик. Милия бросила на него сердитый взгляд и досадливо поморщилась. Почему-то ей не хотелось, чтобы при ее разговоре с Йехаром присутствовали лишние свидетели.

— Почему Нгур так странно тебя назвала? — припомнила я. — Милавайа…

— Тенко-ха-Милийават, — повторила Милия, не сбиваясь с шага и выразительными взглядами заставляя держаться от нас подальше зевак, которых набилось на двор домина в изобилии. — Так меня прозвали в одном из миров. Обозначает «Белая птица, несущая смерть».

Что обозначает ее теперешнее имя, мне как-то не захотелось спрашивать.

Йехар отыскался у Родника почти сразу. Он стоял у самодельного алтаря, на котором лежало тело Даллары, спиной к нам, но едва мы оказались на расстоянии нескольких шагов — рыцарь развернулся, как сжатая пружина. Яростно полыхнул Глэрион, обращаясь к нам лезвием, а Йехар предупредил с искаженным от горя лицом:

— Не подходите.

Глаза у него запали, а волосы были припорошены пылью, так что казались не светлыми, а седыми. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы добраться сюда окольными путями с телом Даллары на руках.

— Йехар… — начала я, решив, что он нас не узнал, но рыцарь повторил уже конкретнее:

— Ольга, не подходите ко мне!

И он тоже смотрел на меня, как на чужую.

Сперва Веслав, теперь вот он… Слезы накатили внезапно, и я постаралась убрать их как можно быстрее, но они не желали исчезать со щек, как будто не принадлежали к моей стихии. Взгляд Йехара потускнел, и он повторил мягче:

— Прошу вас, уйдите. Менее всего на свете нам с Глэрионом хочется вступать с вами в противостояние, но…

— Мы не собираемся тебе мешать, — перебила его Милия холодно. Удивленный Йехар опустил клинок, а странница добавила: — Я пришла попрощаться. Но прежде я хочу, чтобы ты услышал о том, как я получила свое имя.

Она не подумала даже достать жезл, что было странно для нее, потому что раньше она хваталась за оружие через пять минут. И она не бросила ни одного взгляда на мертвую Чуму Миров за спиной Йехара.

— Тогда я была уже светлой странницей, но путешествовала под другим именем — под своим именем, которое теперь забыла. Моя стезя призвала меня в очередной мир, где водилось немало нечисти, и там я, неожиданно для себя самой, встретила свою судьбу… так мне тогда казалось. Молодой маг водной стихии, — она едва заметно скосилась на меня. — Он называл меня Милийавата-ма, «Моя Белая Птица», и долгое время все шло хорошо… пока он не попытался меня убить во сне. Он был тем, из-за кого я пришла в тот мир.

Ее красивое лицо стало еще более жестким, чем обычно, и стало понятно: у того, кто попытался убить ее во сне, может быть только одна участь.

— После его смерти, — начала она, перескакивая через эту часть своего повествования, — я не могла жить. Мир давил меня, потому что я продолжала любить того, кого убила своими руками. Я истребляла нечисть, разбойники бежали от меня, и меня начали бояться даже те, кого я спасала. Они и дали мне прозвище Тенко-ха-Милийават, «Белая Птица, Несущая Смерть». А вскоре после этого я решила умереть сама, — она слегка усмехнулась, как будто это воспоминание доставило ей радость. — Обрядившись в белые одежды, согласно обычаям того мира, я подошла к краю пропасти и расправила руки, как крылья, чтобы шагнуть… и за миг до того, как я совершила свой последний полет, я услышала крик. Маленький мальчик спасался от дневного оборотня — если кто-то встречался с этими созданиями, он знает, как трудно с ними сладить. В секунду я забыла о смерти своей и стала причиной смерти оборотня. Подбежала мать мальчика — она бежала за чудовищем, напавшим на ее сына, с какой-то палкой, глупой, бесполезной палкой, но ведь то был ее сын… Глядя на ее счастливые слезы, я задумалась о том, что было бы, если бы я вдруг шагнула. Больше я никогда не пыталась умереть и приняла то имя, которым мать того мальчика наградила меня среди благодарностей — она, видно, хотела назвать меня обычным прозвищем, но не смогла выговорить и сказала «Милия». Так в том краю называли карающую грешников легендарную молнию небес.

Глаза ее, когда она рассказывала это, не потеплели ни разу, и слабый отзвук тепла появился в них только сейчас, когда она обращалась к Йехару:

— Я века скитаюсь по мирам, избавляя их от нечисти, но тебе дано куда больше моего. Боль за других, которой я лишилась в своих странствиях. Способность в каждом видеть свет, даже в тех, кто… — тут она невольно взглянула на Веслава, — должен быть его лишен совершенно. Вера в свет вообще, в то время как я — теперь я понимаю это — верю теперь лишь в свет моего жезла. Подумай, сколько боли может не быть, если ты останешься таким, как есть сейчас…