Елена Кисель – Расколотый меч (страница 74)

А за что тогда?!

Мы с Йехаром встретились глазами и одновременно поняли, что на ум нам пришло одно и то же. Одно и то же имя.

Вместе мы метнулись глазами туда, где сидела с закушенными губами Даллара.

На моей памяти это был первый раз, когда я видела ее такой взволнованной. С того места, на котором мы сидели, доминесса была видна очень хорошо: она подалась вперед, у нее даже выбились из-под вуали тонкие прядки волос, а на лице было смешанное, какое-то отчаянное, но удовлетворенное выражение.

Наверное, ей доставляло удовольствие думать, что эти двое сражаются вовсе не за рубин вампиров.

Когда я перевела глаза на арену — Веслав уже лежал. На этот раз он не успел подстраховаться и растянулся во весь рост, ударившись о покрытие арены затылком. Правая рука с мечом — так и не выпустил оружие — бессильно упала; по трибунам пронесся крик: «Вставай!!» — но алхимик даже не сделал попытки подняться.

Ксахар на этот раз не стал медлить. С него хватило одного урока: он занес меч и с силой опустил его острием вниз.

Мы не увидели момента, когда Веслав собрался. Казалось, меч в его руках рванулся вбок, выдёргивая нового хозяина из-под лезвия, вздернул алхимика на ноги, так, что они в очередной раз оказались с Ксахаром лицом к лицу. Бедный вельможа только глаза закатил — мол, опять! — и едва успел отразить красивейшую, изящно выполненную атаку.

Трибуны искренне удивились. Веслав тоже. Ему некогда было особенно раздумывать, и он дрался так, как дрался, но выражение удивления не сходило с его лица между всеми обманными маневрами и финтами, и…

— Мой прием! — прошептал Йехар после очередной атаки.

Клинок действительно действовал сам, направляя руку нового хозяина. То ли в нем пробудилась часть души Йехара, то ли он, наконец, убедился, что на самого Веслава надежда маленькая, но меч проснулся. Это был еще не Глэрион, но уже нечто близкое к нему.

После очередной серии ударов, которую Ксахар отбил с величайшим трудом, стало ясно, что Веслав и клинок вполне понимают друг друга. Клинок лежал в ладони алхимика легко, как лабораторный нож — даже, кажется, водил этой самой ладонью. Алхимический расчет и мастерство Йехара сплелись воедино, так что теперь те, кто делал ставки на Ксахара, сидели хмуро и фыркали носами, а кое-кто обмолвился, что «хоть бы уж скорее».

Лезвие клинка Веслава на секунду мелькнуло черным отблеском (Йехар охнул и схватился за сердце) — и меч Ксараха горсткой праха упал на арену. Сам Ксахар попятился, но Веслав не собирался его убивать.

— Бой окончен, — сказал он негромко и опустил свой черный клинок — клинок Повелителя Теней, и на арене вдруг посветлело. Словно по мере того, как лезвие меча там, на арене, опять начинало казаться просто стальным, неуместные в послеполуденные часы сумерки понимали свою ошибку и отступали.

Ксахар не стал отрицать. На аренах по-прежнему удивленно молчали. До последнего все были уверены, что меч в руках Веслава… ну, просто Глэрион, словом.

Так-то оно так, но Йехар сам говорил, что по мере битв оружие и его хозяин словно сливаются воедино. Вот они и срослись, неизвестно только, почему меч проявил себя только сейчас. Может, сработало то, что Веслав был на пределе, и ему грозила смерть? Или Тень пришла на помощь своему Повелителю, пусть и бывшему? Или клинок все же не желал смерти Йехару? А может, дало себя знать отчаяние, когда Веслав решил, что драться до последнего вздоха все же следует? Я знаю теперь, за кого…

Между тем алхимик недоуменно огляделся по сторонам, будто сам не мог поверить в свои недавние слова. Потом он неуверенно шагнул вперед — а волею случая он оказался лицом к трибуне домина.

Даллара сдержанно улыбнулась, когда увидела этот его шаг.

Она выглядела куда более оживленной и красивой, чем обычно.

— Не вижу скорби по Йехару, — процедила я мрачно.

— А кто, по-твоему, победил? — тихо поинтересовалась Виола.

Не знаю я, кто победил. И вообще, у меня стойкое ощущение того, что улыбается эта доминесса не клинку Йехара, а самому Веславу.

И он, посмотрите-ка, тоже расцвел в ответ! Да как — и куда только подевался вечный тик и фоновая агрессия на лице! Ну, откуда, скажите, у нашего алхимика на физиономии вот эта растерянная, недоумевающая, но все равно счастливая улыбка, я же его таким ни разу не видела…

Улыбались только Веслав и Даллара. С наших мест мы отлично видели, как схватился за голову Ксахар, обронив свой меч, как вытянулась физиономия у самого домина, как побледнел дворцовый алхимик, как нахмурился Стэхар, да и зрители тоже ликовать не торопились. Победа чужака, да еще при том, что в руках он держал бывший клинок Йехара, не вызывала большого энтузиазма.

Про самого Йехара говорить нечего. Краем глаза я нечаянно увидела его лицо — цвета застывшей шпаклевки — схватила общее выражение и дала себе слово больше в эту сторону не смотреть.

Домин Олл поскреб макушку и кивнул дочери — мол, хочешь — давай, разбирайся с победителем. Даллара сделала плавный жест рукой, и трибуны примолкли.

— Какую награду выберет победитель?

Воздушные маги, стоявшие перед трибуной домина, взялись за свои амулеты, и теперь голос Даллары отчётливо разносился по всем трибунам.

Веслав с некоторым трудом поднял клинок в приветственном салюте. На нас он не взглянул ни разу с тех пор, как кончился бой.

— Наград не нужно, — звонко сказал он, и его голос разительно отличался от привычного резкого тона. — Высшей наградой для меня было бы присягнуть вам на верность.

Не видать нам вампирского рубина.

Трибуны всколыхнул удивленный, но, в общем, одобрительный шум. Я повернулась к Виоле и смерила ее взглядом, который говорил: «Ты и теперь уверена, что она на него нормально влияет?» Виола смущенно почесала нос арбалетным болтом.

— Благородное решение, — сказала Даллара с все той же сдержанной улыбкой. — И для меня честью было бы принять присягу у такого бойца. Подойдите!

Со своих зрительских трибун мы наблюдали, как Веслав, весь светясь, подошел и приклонил колени почти у самых ног доминессы. Лицо ее отца при этом перекосилось еще явственнее. И если я не ошиблась — Стэхар сейчас все же посмотрел в сторону стражи…

— Я присягаю… — начал Веслав.

Текст ничем не отличался от тысяч текстов других клятв и присяг, хоть воинскую стандартную возьмите. Вялая попытка смешать искренность с пафосом. Торжественная формула того, что не должно высказываться словами.

— …обязуюсь служить…

Интересно, когда он успел выучить здешнюю формулу — или из Книги Миров знает? Ах да, он же читал здешние турнирные кодексы. Может, даже загодя готовился к этой торжественной минуте, он же обязательный у нас… Да знаю я, что до последней капли, вздоха, удара сердца и так далее, заканчивайте вы там эту тягомотину! Ну, вот, подошла к концу. Теперь торжественное целование руки Дамы (которая, я гляжу, совсем цветет, нет, не рука, Дама, но рука, в общем, тоже) — и… нет, что вы, я его душить не собираюсь. Потому что не за что мне его душить, он, в конце концов, имеет право выбирать себе каких угодно возлюбленных. Просто мне не хочется его видеть и говорить с ним… да поцелует он эту руку, в конце-то концов?!

Но там, у главной трибуны случилась какая-то непонятная заминка. И причиной ее был, опять-таки, наш алхимик: нагнувшись над рукой Дамы, чтобы закончить присягу, он вдруг повел себя очень странно: к примеру, ничего целовать не стал. Вместо этого его рука промелькнула в воздухе, едва не коснувшись шеи доминессы, и он тут же, поднимаясь с колен, отскочил назад. В поднятой руке сверкнула какая-то цепочка. Медальон.

Мы с Виолой невольно вскочили — да что мы, все трибуны подорвались на ноги, услышав пронзительный вопль Даллары:

— Стража! Стража!

Но кричать было поздно: алхимик уже открыл медальон, что-то достал из него и торопливо прижал это «что-то» к рукоятке клинка.

И тут же вскрикнул, когда меч — да что просто меч, теперь уже Глэрион! — запылал в его руках. Но не выронил клинок, а, наоборот, с усилием подбросил вверх, насколько мог — и меч тут же был подхвачен в воздухе невесть откуда взявшимся спиритом

Но манипуляций с клинком почти никто и не заметил. У всех было зрелище посерьезнее — например, ложа доминессы, где происходили чудовищные метаморфозы.

Даллара менялась. Одежда на ней трещала и рвалась, вокруг бушевали вихревые магические потоки, а тело доминессы переплавлялось прямо на наших глазах: стремительно набухало, руки и ноги становились короче, она упала, не в силах стоять, напрочь исчезла шея, волосы, и только рот все расширялся, расширялся…

Я разрывалась между потребностью закричать от ужаса или вывернуться наизнанку от омерзения — конечный результат превосходил любые ожидания. На арене извивалась теперь огромная, с дюжину метров длиной, тварь, напоминающая банальную черную пиявку. Большую чернобыльскую пиявку, мутации которой сработали прежде всего на увеличение пасти. Это была даже не пасть — огромная воронка, бездонная черная глотка, которой не нужны никакие зубы. Как раз тот случай, когда «она глотает целиком».

— Вашу мать!! — долетел до нас вопль Веслава, которого сшибло вихревым потоком магии с ног так, что он оказался критично близко к упомянутой воронке, и, видно, не совсем этого ожидал. Тварь сделала пару волнообразных движений и распахнула пасть пошире.