Елена Кисель – Расколотый меч (страница 17)
Мне все же удалось вывести его из равновесия.
— Хочешь задать вопрос — не растекайся мозгами по блюдечку с голубой каемочкой! — алхимик в раздражении оригинально слил два оборота и придал результату анатомическую окраску. — Не смотрели на меня так в Коалиции! Не успели… Хочешь знать, почему Зелхес на меня так косился? Вот из-за этого!
Он рылся в своих карманах так долго, что мне уже почти было неинтересно. Меня к времени окончания его поисков занимал концептуально другой вопрос: у него что, еще и в ветровке карманы?! И даже по-другому: а где у него их нет?
А он вытащил на свет божий что-то вроде карманной Псалтири, только вовсе без надписей на обложке и немного тоньше, а сама обложка была неприглядного темно-коричневого окраса. Я посмотрела на это издание довольно тупо. Дурных вопросов больше задавать не хотелось.
— Это мой Кодекс, — пояснил Веслав и помахал книжкой так небрежно, будто прикидывал: долетит она до того окна, которое только что раскололо блюдо? — Точнее, у каждого алхимика такой. Кодекс Коалиции. Не знаю, как насчет других миров, но, если судить по роже этого Зелхеса, — здесь у них тоже что-то подобное есть.
Я вопросительно протянула руку, и Веслав, не глядя, перекинул в нее Кодекс. Сам он вытянулся во весь рост и принялся жевать травинку с отсутствующим и чуть ли не мечтательным видом.
Болеет, наверное, решила я, открывая коричневую книжечку.
Первая же фраза, на которую я наткнулась, меня не порадовала.
Дальше стало еще хуже.
— А… кхм… обязательно вот это соблюдать? — осторожно поинтересовалась я. И тут же поняла, что опять что-то намудрила с вопросами.
Наверное, имелось в виду, что просто так они ничего не делают, и я готова была согласиться. Но позвольте спросить, какие, например, цели преследовал Веслав, когда сказал мне, что рад меня видеть, тогда, под Смоленском? Можно, значит, ожидать многорядовки?
— Это похоже на Табу спиритов, — заметила я, листая Кодекс и время от времени натыкаясь на развертывание начальных постулатов.
— Спириты могут ненавидеть, радоваться полету, смеяться, — ответил Веслав, который уже окончательно изгрыз травинку.
— А вы…?
Он не ответил.
У меня в руках дрожала книжечка, едва ли не более страшная, чем Книга Миров.
Нет, я слышала, что у алхимиков нет цветов, что они отрекаются от стихий, что идол их — знания, особенно знания о бессмертии и молодости, но я же не понимала, до какой степени это доходит! Что из-за чего-то те, кто идет в эту касту просто лишают себя связи со всем теплым, дышащим миром — ради чего?
— Считается, что, если ты будешь пропастью — в тебя быстрее хлынет поток нужных знаний.
Значит, он все же следил за моим лицом.
К нам с торжествующим видом подсела слегка растрепанная Виола. Испустила глубокий, неприлично удовлетворенный вздох и потерла слегка сбитые костяшки пальцев.
Из кустов теперь слышались не крики, а стоны. Потрепанное воинство фрейлин пыталось оправиться от сокрушительного поражения.
Я не закрывала мысли, и Виола, только бросив на меня один вопросительный взгляд, тут же перевела глаза на книжку. Немного помолчала, потом поинтересовалась:
— Ты
Я даже не знаю, сколько раз Веславу задавали этот вопрос. Но он ответил:
— Читали сказочку про Колобка? Вот и проведите аналогию. Я не блюду Кодекс с тех пор, как ушел из Коалиции. Баста. Характер победил законы! А я переалхимичил всех наших академиков, поскольку на что только они в жизни своей не плевали, но чтобы кому-то был и Кодекс побоку…
В общем, Веслав со всех сторон уникум. Можно хоть сейчас в Кунсткамеру, как особо любопытный образец. Кстати, он сейчас не сказал, как именно он ушел из Коалиции, а я вот припоминаю, что былотменный скандал после того, как почтенный председатель этой организации вдруг ни с того ни с сего вообразил себя бабуином в самом расцвете сил. Ну, то, что он слопал особо редкий фикус — подарок стихийников земли — еще полбеды, но дальнейшие его похождения… увы, помешать председателю долгое время не мог никто, поскольку весь зал превратился в огромный зоопарк. Данные об этом международном позоре были засекречены вдоль и поперек, меня в архив допустили только как дважды призывницу Дружины, и очень удивились, когда я выползла красная, со слезами смеха на глазах и охрипшая совершенно. Зато теперь понимаю, почему Веслава так не любят коллеги.
— За тобой что же, ходит тень бабуина-председателя и предупреждает всех алхимиков, чтобы они отмстили его поруганную честь?
Веслав неожиданно вздрогнул и обернулся по сторонам так, будто и правду ожидал увидеть председателя-бабуина.
— Нет, просто по мне видно, что я «иниквус», «беззаконник», то есть вроде как отступник. А в Кодексе есть особая главка по этому поводу.
Я нашла эту самую главку и обнаружила, что алхимики «iniquus» — не есть достойны объективного знания, и самое милосердное, что с такими надлежит делать — это стирать память, чтобы не принесли они зла славной науке алхимии.
— Не так строго, — предупредил Веслав. — Этот Кодекс лет пятьсот назад написали, и как водится, ни запятой не исправили. Раньше отступников травили сразу. Теперь на это смотрят сквозь пальцы — мол, живи неполноценным! — но и алхимиками их не считают. Была одно время традиция вызывать отступников на своеобразные алхимические соревнования, чтобы доказать их никчемность, но и это сошло на нет. Да и после моего прощания я что-то не получал подобных вызовов. А вот как здесь — не знаю.
Я вспомнила взгляд Зелхеса. Судя по нему, тут еще не вышли из золотого века «раньше». Или же Веслава как минимум завтра пригласят на алхимический поединок.
— Почему ты вообще перестал его соблюдать? — спросила Виола.
— Потому что он мне не нужен.
Сомнительная информация, если учитывать то, что он так и носит эту книжечку с собой в нагрудном кармане.
Я раскрыла Кодекс на середине и обнаружила, что несколько страниц безжалостно выдраны, а на двух соседних написано что-то, похожее на формулы. Скорее всего, это и были формулы, только алхимические.
— Семена хорошо заворачивать, — мимоходом пояснил Веслав. — Или костер разжигать. Все эти инструкции — только для того, чтобы дисциплинировать свой разум. Привести в систему. А я алхимик от рождения, мне-то они на что? Прогрессировать я могу и без этих глупостей.
— Вот здесь непохоже на остальное, — заметила я и провела пальцем по очередной странице. — «
— И не забыть про катализатор, — скучным тоном продолжил Веслав
— Экспрессию, — с серьезным видом сообщила Виола.
— А… будь они неладны.
Обретя таким образом свое агрессивное «я», Веслав опять принял отвлеченный вид, который шел ему примерно как Эдмусу — парик, и поудобнее устроился на травке.
Зазвенело еще одно выбитое окно, и звонкий голос спирита прокатился над окрестностями:
— Блюда заканчиваются! Окна тоже! Спасите-помогите!
Придворные — те, что были в обмороке, и нет — испуганно шарахнулись прочь от стен замка. К нам тем временем с развязнейшей улыбкой подошел домиций Стэхар, который уже где-то успел сменить испорченный мною костюм.
— Отрадно видеть, что Дружина наслаждается отдыхом, — он рефлексивно подмигнул мне и поводил пальцем по своему медальону. Не знаю, какой намек это содержало, но я почувствовала, что еще немного — и этот наследный домиций будет мигать всю жизнь. Очень-очень нервно.
— Мгм, — наконец спохватилась Виола, что нужно ответить.
— Вы не опасаетесь за своего товарища, который противостоит там Бешеным Нянькам?
— Лучше они, чем мы, — пробормотал Веслав, который на окна зала поглядывал время от времени с сочувствием. Как тот, кого Эдмус частенько выводил, он представлял себе, каково сейчас бедным призракам.
— Няньки на балу, — Стэхар с трудом подавил смешок. — Ставлю на что угодно, моя дражайшая сестрица не думала, что появится что-нибудь этакое…
— «Этакое» — у вас не редкость?
Домиций мгновенно расцвел, услышав вопрос от меня, и изобразил бровками тоже что-то такое… многозначительное.
— Конечно, нет. Весь замок кишит призраками, духами и привидениями. Большею частью — злобными. Это все следы смертей − мой папаш… домин еще не рассказывал вам о том, сколько у нас прислуги перемерло за последний десяток лет? Ах, да, ему же нет дела до прислуги, его истомленный разум не в силах вынести еще и эту тяжесть, — вновь неприятное хихиканье. — Так вот, сначала они просто сбегали, потом начали умирать. И все, знаете ли, по-разному: ну, вы же видели, у кого кинжал, у кого яд… но самое трагичное в том, что все призраки, как один, преследуют доминессу, где только могут. Вы не представляете, почему бы это могло быть?
Так мой случай с призраком, значит, можно в рядовые отнести. Но с чего бы этим неспокойным мертвецам (а они не спокойные, потому что их явно убили) не отыскивать виновника своей смерти, а нападать на безобидную доминессу?