Елена Кисель – Путь варга: Пастыри чудовищ. Книга 1 (страница 54)
Тишь стояла — жутковатая, нехорошая. Безлюдье — не помню такого в землях Тильвии. Наверное, гуляют и празднуют подальше от чертовых болот, а местные хозяева гостиниц рвут на себе волосы и проклинают Ивверта с этими исчезновениями.
Ограда парка была древняя — каменная, высокая, с фигурными зубцами. Только вот пообвалилась местами. Юный Амель опять полез напролом — в самом низком месте, срываясь, вымазываясь, проползая по камню животом…
Нэйш предпочел пройти двадцать шагов влево и аккуратненько открыть скрипучую калитку. Та, будто в насмешку, была притворена, но не заперта.
В парке чувствовались отзвуки былой хорошей жизни — высаженные причудливыми спиралями кусты, буйно разросшиеся клумбы. А вон там темная громада — фонтан. Давно не течет, зато неподалеку от него проложил путь ручей — умильно гулькает. Шелестит мягкая трава под ногами. Чернеют и серебрятся руины… да это беседка бывшая. В кустах какая-то дрянь, вроде статуи.
А пирожковая луна с неба опускает сияние на землю — и оно разливается не сверху, откуда надо бы, а издалека, из самых глубин парка, где стоят темные, обомшелые деревья. Сияние просачивается оттуда, через мрачные стволы — и манит.
Ручей бежит на этот зов — несется вперед, к светлому, лунному серебру на земле. И мальчишка Амель, девятнадцать лет… поспевает, как может.
И два ковчежника — туда же. Хотя крыса в груди одного ох, и орет-заливается: куда! Не видишь, там ловушка!
Нэйш на ходу потянулся к карману. Достал и натянул маску. Я прилаживал свою и прибавлял шагу: пора было сближаться с мальчиком, а то выдернуть его не успеем.
Под ногами хлюпнуло — началось болото. В которое Амель с непоколебимой уверенностью пошел. Ступая то на травянистые кочки, то на плавающий ствол, то цепляясь за куст. Под ногами были жерди, попадался какой-то хворост. Гать для сборщиков ягод и лотосов. Вернее, дряхлые останки гати. Ноги то и дело уходили по щиколотки, и грязь заливалась в ботинки.
Я прощупывал каждый шаг, сияние манило спереди и слева, а крыса верещала внутри: «Куда ж ты лезешь, скаженный?!» Парнишка теперь был уже в десяти шагах — двигался медленно, хромал и увязал, безжизненно висела рука. Зато было слышно, что он бормочет:
— Иду, конечно, иду уже к тебе… милая… я… нарву тебе букет, да. Мы поцелуемся, будем плавать в сиянии, как тогда. Да, я слышу, конечно, слышу, я уже иду, я совсем рядом…
Нэйш скинул и спрятал маск-плащ — иначе посреди болот его вообще бы не было видно. Если тут бродит кто из местных — владения Ивверта обзаведутся еще легендой. О белом призраке над трясиной.
Первая лилия вынырнула из темной воды — по правую руку. Словно луна отразилась в тине — появилось несколько пузырей, а потом объявилась крупная, в две пяди, корона из лепестков с мягким белесо-серебристым светом. Корона всплыла и замерла, покачиваясь, открыв сердцевину — вторую корону, совсем уже желто-лунную.
Будто тропку собиралась освещать усталому путнику.
Потом начали подниматься из болота другие. Выплывали из трясины, будто приветствовали. Раскрывали ладошки навстречу лунному свету и путнику тоже — и черные стволы начали превращаться в диковинные колонны королевского зала, а болото обернулось дивным вышитым покрывалом. Тут еще бы прекрасную деву, чтобы выплыла из этих волн.
Хотя что это я, к черту поэзию.
Парень идет все медленнее, проваливается все глубже. Под ногами все меньше опоры — то ли гать заканчивается, то ли мы свернули. А лотосы плывут и окружают, и заманивают, и кажется, что сладкий аромат просачивается в кожу, под маску, в глазах начинает плыть, хочется не пойми-чего…
Подпустил холодка с Печати — посвежело. На пробу дал слабый удар холода в сторону лотосов — заморозились тут же, воздух малость очистился. Заработал кивок от Нэйша — понял свою роль, Гроски?
Понял. Если цветочки — источник отравы и галлюцинаций, то кому как не магу холода с этим справляться.
Вопрос только — что выпивало кровь. Неужто эти цветы и такое могут?
Мальчишка наконец остановился — перед целым сгустком вирняка серебристого. Протянул руки, сам не замечая, что погружается в трясину. Непонятно, что он видел, но шептал радостно:
— Да, да, милая, тут. Я тут, я пришел, видишь? Иди ко мне, да, да, поцелуй меня…
Нэйш со своей стороны махнул рукой — стоять, прикрывать. Осторожно балансируя на утопленных стволах и остатках набросанного хвороста, начал приближаться к парню на расстояние рывка. Медленно перетекая с кочки на кочку.
Я поднял правую ладонь, на всякий случай готовясь куда-то да влупить.
Одинокий соловей очень лирично воспел эту прекрасную сцену с сосны.
Сияли линии — между темных, обомшелых стволов. С неба, в окружении крошек-звезд, пялился покусанный пирожок луны. Лунный свет и свет лилий скользили по белому костюму, так что напарника я с расстояния в дюжину шагов видел отлично, а вот мальчик терялся из виду из-за перепачканной после многих падений рубахи.
Видно было только — что лилии всплывают прямо возле него, приникая к ногам. Потому что он так и погружается глубже и глубже, уже вот до колен. Но не видит этого, только шепчет:
— Ну, куда ты? Я же здесь. Дай мне еще лилию… и поцелуй… и не бойся меня. Не бойся, пожалуйст…
И тут его что-то рвануло — снизу, из болота. В ту же секунду Нэйша швырнуло вперед — устранитель пригнулся и ткнул лезвием длинного ножа во что-то в воде. Вцепился Амелю в плечи и дернул обратно, вытаскивая из трясины. Я, ни черта еще не понимая, вдарил холодом по тому же месту.
Из трясины выметнулся шипящий клубок — скользкое, длинное, толщиной с мою шею. Выметнулось, развернулось с плеском и шумом, зашипело пастью… Нет, пастями, рядом поднялось второе такое же — черное, чешуйчатое, забилось в конвульсиях и плюхнулось, свивая кольца, обратно в трясину. Заворочалось, забурлило, засипело — сейчас опять выскочит…
— Ходу! — рявкнул я в сторону Нэйша.
Хотя какое там — у Амеля была прокушена нога, кровь стекала на лепестки лотосов. Парнишка еще и порывался кинуться обратно, в трясину, Нэйш прижимал его к дереву, и непонятно было — как пройти вдвоем по неверному настилу, да еще и когда спутник хромой, да еще и когда сопротивляется.
Черное, шипящее, опять ринулось из болота — две извивающиеся шеи, две стремящиеся достать пасти. Плеск, шип — оплести, уволочь…
На этот раз я не стал бить холодом. Погрузил пальцы в воду и жидкую грязь и приказал Печати — отдай. Мне нужно построить мост.
— Ходу, кому сказано!
Лед жалобно крякнул, когда устранитель шагнул на него, увертываясь от жадной пасти. Дернул за собой мальчонку — будто щенка, за шиворот. И левой рукой отправил в кольца промахнувшейся твари сверкнувшее шильце дарта.
— Свшишишишиш!!!
«Съезд чайников, — вылезло когда не надо чувство юмора, — вот и наш победитель».
Победитель, излив свое негодование, булькнулся в тину, заворочался в ней, забурлил и затих. Наверное, решил больше не связываться с Нэйшем. Тот добрался до меня в несколько секунд, волоча за собой слабо упирающегося Амеля.
— …милая, — не сбивался тот со старого мотивчика, — я… я сейчас… я приду… А вы кто? Вы зачем?
— Убираемся, — выдохнул я и на всякий случай прошелся остатками магии по местным цветочкам. Голова опять начинала кружиться.
Нэйш не возразил.
Обратный путь состоял из молчания, хлюпанья под ногами, моих тихих чертыханий — где там эти кочки, где там эта гать?! И бормотания парня:
— А куда вы меня тащите, я же… я же должен идти к ней? Стойте, нет, я пойду. Пойду… к ней. И кто вы, а? Я… вас ни разу не видел, да? Мы знакомы?
Рану ему перетянули на скорую руку, перевязать я ее смог, только когда мы вышли из клятой трясины и остановились у той самой беседки.
Журчал ручеек, и пирожковая луна предлагала всем своим видом с неба — куснуть.
Нэйш неторопливо смывал грязь с костюмчика — и тот на удивление быстро возвращал себе белизну. Я ругался сквозь зубы и промывал рану нашей несчастной наживке. Рана была глубокая — следы от мощных челюстей, и кровь не торопилась сворачиваться. Так что парень здорово ослабел.
Мало того — не помнил, что мы виделись. Да ладно — теперь он уже и сестру свою не помнил. И что у него есть отец. Так, бормотал что-то бессвязное про прекрасную деву, к которой он должен идти. Встать порывался. Понятия не имел — кто я такой и почему его расспрашиваю.
Вообще мало о чем имел понятие, если уж на то пошло. Хорошо еще — его после пережитого клонило в сон, а то пришлось бы связывать, чтоб не убрел назад в болото. Когда паренька окончательно сморило от зелий Аманды, я с чистой совестью побрел полоскаться в ручье.
— Ну, и что это за?..
Устранитель уже довел до ума сюртук и разложил его сушиться на маск-плаще. Теперь вытащил из сапога брючину — и принялся смывать с нее грязь при помощи носового платка.
— Таллея, Лайл. Легко отмывается от загрязнений, быстро сохнет. Хорошо пропускает воздух, но не холод. Очень прочная. Идеальная одежда для экспедиций или охоты. Ты разве не знал? В Дамате…
Я немного повнимал лекции о восточных традициях охоты — особенно среди важных