Елена Кисель – Путь варга: Пастыри чудовищ. Книга 1 (страница 3)

А при питомнике-зверинце…

— Они обосновались там пять лет назад, — скучным голосом сказал Стольфси. — Никому не известный варг. В компании с никому не известными… м-м…

— Фанатиками, — подсказал я любезно. — То бишь, у Гильдии сперва не было нужды интересоваться этими ловцами бестий. А теперь, стало быть, есть? Ладно, Стольфси, не жмись, выкладывай: что вы от меня хотите-то?

— Чтобы ты проявил свой талант, — Стольфси теперь вовсю обмахивался платочком, наполняя воздух розовым благоуханием.

Серая тварь внутри пискнула. Завертелась, заметалась, прикидывая: вдоль какой стены прошмыгнуть? Какую норку изыскать? Куда нырнуть?

Тварь опасалась за свою коротенькую жизнь. Очень хорошо знала: крысы не живут долго.

Ты можешь портить, можешь обращать в труху и разносить заразу, можешь даже при этом оставаться вне подозрений: своим парнем, любящем пивко, рыбные пирожки и сальные шуточки. И не показывать длинный, голый хвост, который тянется за тобой — но однажды… Однажды тебя узнают.

Сколько ни натягивай чужие шкуры — кто-нибудь заметит закономерность (ой, а почему это ни одна контора, в которой работал этот приветливый тип, не выжила?). И тогда тебя уж чем-нибудь да задавят.

— Боженьки, — сказал я, изо всех сил разыгрывая удивление, — эти-то кому насолили?

Судя по физиономии Стольфси — он прикидывал, в каком виде меня употребить. И пока что предпочитал есть вживую. По кусочку.

— Вот уж что тебя не должно беспокоить. Все, что ты должен знать: однажды… предполагается, что скоро, но кто там знает… им поступит заказ, который не должен быть выполнен.

— Что за он?

Судя по глазам Стольфси — ответа я не дождусь. Поэтому нужно прикинуть, как бы сподручнее и тактичнее сказать нет. Уползти в норку, уволочить за собой хвост, которому грозит явная угроза: каждый следующий заказ для «крысы» — все больший риск.

Конторщик Гильдии потянулся. Покатал в пальцах очередной леденец. И брюзгливо вопросил:

— Ты ведь знаешь, что такое «контракт с залогом» верно?

Селедка с огурцом объединились, поручкались внутри и попытались прорваться обратно.

Я знал, что такое «контракт с залогом». Это когда ты не можешь отказаться от того, что тебе протягивает на ладонях Гильдия. Потому что иначе тебе придется сдать свою бляху и перестать быть наемником. Или — в зависимости от важности заказа — просто перестать быть.

И если я облажаюсь на этот раз — расклад будет тот же: бляху на стол, хорошо, если не голову на плаху.

Стольфси тактично посасывал леденец, давая мне увериться в паскудности моего положения.

Самое время было переставать думать и совершать что-нибудь героическое и внезапное, как в хороших романах за громким авторством. В окно, что ли, сигануть. Или завернуться в плащ с пафосным: «Пытайте меня, я решил стать на путь честного труда и отрастить себе над головой нимб!»

Только вот кутаться в короткую куртку не так эффектно. Ну, и еще у меня были сомнения, пролезу ли я в окно.

И еще Гильдия очень быстро находит тех, кто отказался. Ошеломляюще быстро.

— Оплата будет щедрой, — бухнул в море дегтя Стольфси ложку меда. — Вот задаток.

Мешочек из новехонькой замши и звякает солидно и внушительно. У него приятные женственные округлости, у этого мешочка. Чем-то напоминает одну мою подружку, только вот имя я давно и безнадежно забыл.

Вот так, старина Сор, или Кейн, или как там тебя на этой неделе зовут. Ступай к заповеднику, ищи там чокнутую секту ковчежников, срывай им задание и от души надейся, что прыти хватит, чтобы ноги унести.

И что дорогая Гильдия не решит, что от тебя тоже нужно бы избавиться. Для пущей чистоты рук.

— Ладно, — сказал я. — Ладно. Вернемся к контракту. Стало быть, срыву подлежит только один заказ?

— Заказчика волнует только один заказ, — гоняя леденец за щекой, уточнил Стольфси. — Но если ты вдруг пустишь ко дну всю контору или решишь их всех вдруг вырезать…

И пожал плечами, как бы говоря — ну, это тоже выход.

Как бы серый друг внутри не сдох от таких приятных новостей.

Бесполое существо за соседним столиком завозюкалось со стопками бумаг и протянуло Стольфси контракт, который тот тут же подтолкнул ко мне.

— Стало быть, в нужный момент мне сообщат, что за заказ. Насчет связи беспокоиться не придется? — осведомился я, придвигая контракт поближе. Дорогущая плотная бумага. Знак Гильдии — две руки, умывающие друг друга — в углу. Уютный номер — 1551, моё прозвище прописано не этими чернилами и не рукой Стольфси, его-то почерк с завитушками я из тысячи узнаю. Пометка: «с залогом». Сам заказ не обозначен — так они его никогда не обозначают, как и имя клиента или жертвы.

Ходят слухи, что где-то, незнамо где, в самых верхах Гильдии хранится полная картотека. Вся история: кто, кого, за что и сколько за это уплачено. Настоящие имена жертв, настоящие имена заказчиков. Наверное, любой законник душу бы продал, чтобы заглянуть в папки этой картотеки хоть на четверть часа, только вот беда — ее не найти, а если вдруг кто-то и найдёт — там же всё зашифровано.

Предварительное вознаграждение. Проставлена сумма — 50 з. р. Окончательная не указана. Может, впишут позднее. Если мне к этому времени не оторвет башку расшалившийся виверний.

Последний пункт я проскользил взглядом торопливо. «В случае невыполнения заказа», — гласил этот пункт, мне пришлось его выучить наизусть в последние пару лет. Скользкие словечки насчет готовности нести ответственность. Материальную и экзистенциальную. Не иначе, как текст контракта составлял какой-то чинуша из дворцовых, они любят выражаться подобным образом.

— Твою бляху, Сор, — медоточивым голосом напомнил мне Стольфси, когда я подписал.

Бляху я вынул из третьего внутреннего кармана. До него, в случае обыска законников, мало у каких умельцев руки бы дошли. А если бы дошли — умелец поплатился бы Печатью: взять бляху Гильдии может его владелец либо поверенный конторы.

На бронзовом кругляшке по соседству со знаком Чистых Рук значилась четверка, обличающая мое невысокое положение. Мое имя, выписанное тайнописью. И девиз — «Не запачкав рук». Бляха малость пострадала от долгого соседства с бутербродами и кисетами табаков, так что Стольфси покривился, когда я выложил эту драгоценность на стол.

— Сведения о ковчежниках? Контакты?

Конторщик кончиком пальца спихивал знак моей принадлежности к Гильдии в ящик стола и мне уделял куда меньше времени, чем этому занятию.

— Им постоянно нужны работники, — вот все, что тебе нужно знать. Мы наладим с тобой связь, не сомневайся.

— Пишите письма, — едко сказал я, сгребая солидно оттянувший руку мешочек с золотом.

Уже за моей спиной раздался торжествующий, похоронный звук печати: контракт заключен, не подлежит расторжению.

В коридоре было тихо, веяло холодком и прилежно чахла пальма. Весь ее вид говорил: «Вспомни о бренности бытия, не одному тебе тут плохо!»

— Я б поспорил, — пробормотал я, засовывая под куртку мешочек с задатком.

По стене скользнула серая тень. Завоняло кислятиной.

— Предупреждал, — просипел Щур, возникая рядом, — здесь мое место. Мое ме-с-с-с…

Это было бы просто. Наклониться, щелкнуть его холодом по носу. Прошипеть: «А ты хоть знаешь, что крысы жрут друг друга? Нет, серьезно — хочешь попробовать? Проверим, у кого зубы острее — у тебя (третий ранг, двадцать лет в Гильдии, «крыса» со стажем) или у меня (четвертый ранг, которому дают задания уровня второго; пяток лет в Гильдии, и мало кто вообще знает, что я «крыса», да и вообще — кто и что обо мне знает?!)».

Только вот зачем.

— Да ладно тебе, Щур, — сказал я, засовывая руку в карман, — я не напрашивался. Держи, за потерю заказа. Я помню традиции.

Щур засипел что-то невнятное, но монету с моей руки угреб. Даже на зуб попробовал. Шастнул поближе к окну, обнюхивая золотишко подвижным носом.

Вот и ладненько. Не терплю оставлять позади того, кто может ударить в спину.

Серый братец внутри возмущенно пищал, так и пытаясь изыскать несуществующую лазейку.

А, да утихни ты, — прикрикнул я мысленно. Чего тут визжать, пора действовать: добывать сведения, устраиваться, куда сказано, держать образ… быть благовоспитанной, домашней крысой, которая прячет инстинкты вредителя за невиннейшими глазами.

В нижнем зале за время моего отсутствия прибавилось народу, но незначительно. Я бросил Эшу две серебрицы, с многозначительным видом цокнул языком: «Дела!» (он кивнул понимающе: о контрактах тут если и треплются, то после выполнения), присел за стойку.

Освободившаяся хозяйка моего сердца (и чудного пивного бочонка, с которым я век бы не расставался!) глянула хмуро.

— Гудишь, Далли? Рожа-то вон довольная, как у кота.

Это моя всегдашняя особенность. Как только моя судьба выписывает мне в очередной раз тяжелым по голове — на физиономии у меня цветет необыкновенное довольство. Думаю, когда меня окончательно добьют, я возьму приз как самый блаженный покойник.

— Купаюсь в неправедно нажитом злате, — повинился я, выкладывая на стол одной за другой серебряные монетки в форме рыбок. — И испытываю дичайшее желание с кем-нибудь поделиться уловом. Сколько я тебе там должен?

Милка фыркнула, блеснула черными очами и сгребла под стойку две рыбешки. Подумала, сгребла еще одну («А то знаю я вас, скоро опять будешь в долг клянчить!»).

— Попойку будешь устраивать? — осведомилась скучно. — Если с битьем посуды — доплачивай сразу.