Елена Кисель – Путь варга: Пастыри чудовищ. Книга 1 (страница 2)

Лапища Весельчака нежно выкатила кости на доски — и выпало четыре и пять. «Мизинчики» выражали физиономиями недоумение, смешанное с недоверием.

— Плевое дело. Месяц за месяцем я приучал альбатросов. Поймал восемь штук, связал так, чтобы они смогли меня унести…

Новички забыли метать кости. Весельчак от души наслаждался моим рассказом о полете на орущих альбатросах над бушующим морем. Нам с альбатросами встречались шторма и корабли пиратов, а в спину дышала погоня из надсмотрщиков тюрьмы. Шторма мы пролетали, корабли огибали, на погоню же альбатросы цинично гадили с высоты.

— Сколько слушаю — не устану, — хохотнул Весельчак, когда я закончил своим эффектным приземлением прямёхонько в спальню милой поварихи. — А прошлый раз, помнится, ты притворился выброшенным на скалы гигантским кальмаром.

Я развел руками — всего, мол, и не упомнишь. Тюрьма на Рифах — то, о чем можно рассказывать бесконечные байки… но о чем не хочется вспоминать.

«Мизинчики» отвлеклись заказать еще пива. Эш улучил минуту, нагнулся ко мне.

— Слыхал, тебя законопатили налаживать деловые каналы по сбыту пушнины.

— В Хартрат, — кивнул я. — Теперь вот выдернули.

— Давно в Вейгорде?

— Чуть ли не с девятницу. Позвали вот только сегодня.

Эштон закачал головой, зацокал языком. Когда Гильдия призывает своего наемника, срывая его с уже данного контракта, — плохой знак. Но если наемника не вызывают к поверенному Гильдии сразу же после прибытия в нужный город — знак вдвойне нехороший. Может, переговоры ведутся. А может, торг за шкурку наемника.

Серая тварь внутри насторожилась. Поднялась на задние лапки, блестя бусинками глаз. Твари не нравились знаки. Не нравился запах несущейся на тебя судьбы.

Тут мы с тварью были в исключительном согласии.

Пареньки вернулись с пивком, и время тянулось неспешно, с достоинством.

Я продул Весельчаку в кости два серебряных, опять же, в долг. Душевно поболтали с пареньками о политике, которую творит в своей стране Илай Вейгордский — и сошлись на том, что политика больше заслуживает названия бардака. Карман покинул последний бутерброд. Милка разошлась и вовсю где-то таскала за ухо поваренка, так что надежды на угощение с этой стороны не прибавлялось.

По залу слонялась серая тень — неприметная, ощутимая только из-за тяжелого, обшаривающего взгляда. Тень подплывала к одному наемнику, к другому — тогда они поднимались и шли к лестнице, и типчики у ступеней равнодушно пропускали их наверх. За расчетом, или за контрактом, или как уж тут повезет.

Милка брезгливо поглядывала на тень — «крыс» вообще нигде не жалуют. «Крысы» — мусорщики с голыми хвостами, разносчики заразы. Портят, ползут, перегрызают, шмыгают глазками: что бы еще обратить в труху? «Крыс» не любят сами же наемники, потому что как-то повелось: они — все такие. Серые тени с чуть выдающимися вперед резцами, с мягкой поступью и шипящим говорком.

Бывают такие, да.

А бывают…

Серый собрат прильнул к нашему столику, как раз когда Эштон начал меня пытать: какими-такими способами я добился четвертого ранга?

— Дичайшим своим обаянием, — с придыханием отвечал я. — Только не проси на тебе демонстрировать, Эш, я же тебе потом с неделю буду сниться.

Основательно проигравшийся к тому времени тонкогубик неопределенно хрюкнул. Я подмигнул ему, и теперь хрюкнул уже второй, с бородёнкой. Весельчак теперь принялся травить небылицы о том, какими способами можно подняться на ранг в Гильдии — и тут и без того тусклый свет стал еще немного тусклее.

— Зачем приполз, Сорный?

Щур лысоват, на подбородке подпалинка, нос-пуговка в крупных порах и кажется живым. И еще от него вечно несет чем-то прокисшим — под профессию, что ли, подбирал?

— Здесь мое место, слышишь, ты? — Весельчак и пареньки с недоумением смотрели, как Щур наклоняется над столом и сипит чуть ли не мне в лицо. — Слышишь? Мое место. Так если ты только посмеешь, то я тебе… слышишь?

— Я-то слышу, Щур, — мирно сказал я, глядя ему в переносицу, — А тем, кто наверху, ты говорил?

Щур задергал редкими усиками, пронзил злобным взглядом бусинок-глазок. Сморщил нос и коротко дернул головой в сторону лестницы — мол, ждут.

— Две серебрицы, — напомнил Эштон, когда я поднялся. — А если обломится — еще и ты угощаешь.

Почему-то очень хотелось, чтобы ничего не обломилось. Пока тащился сквозь зал, стараясь не поглядывать в сторону Милки, которая нарочито громко загрохотала кружками о прилавок. Пока перекидывался фразочками с типчиками у лестницы — для такого случая вспомнив их имена: «Эй, Ниб, ты в стул-то еще не врос? Ретл, а на тебе уже, кажись, и почки распускаются». Пока поднимался по скрипучим ступеням.

В голову с чего-то лез бабушкин заговор. «Мечник — отвратись, Дева — улыбнись, горе — не коснись, мортах — не приснись…» или там иначе было? Иногда бывает жаль, что не таскаешь с собой защитные амулеты, или листовки с молитвами, или еще чего покрепче. В таких местах, как контора Гильдии — нет, не помогло бы… но хоть на серьезный лад настроило.

На втором этаже было прохладно и чахла пальма в кадке. Пальма помирала в этой кадке уже четыре года на моей памяти. Вообще-то, она многих местных пережила.

Стукнул во вторую дверь налево, привычно толкнул и обрадовал окружающих:

— Кейн Далли, он же Сорный, он же «крыса» четвёртого ранга.

Так мол, и так, мелкая сошка подана, извольте радоваться.

Они, понятное дело, не изволили.

Что Стольфси с его подпиленными коготками, что этот его бесполый секретарь (никогда не мог понять, какого оно возраста, ко всему прочему). Секретарь в своем уголке поскрипывал пером и сходил за мебель. Стольфси, целиком занявший своими подбородками небольшую комнату, потянулся пухлой рукой за печатью (сюртук затрещал, стул застонал), подтащил к себе и с размаху запечатал чей-то договор. Потом точно так же потянулся на другой конец обширного стола (еще стон многострадального стула), взял коробочку с леденцами, покрутил, принюхался, со смаком отправил в рот один, желтенький.

— Сор, — причмокнув, сказал Стольфси. — Контракт.

— Ух ты, — сказал я, попытавшись изобразить на лице восхищение и благодарность.

Моя физиономия в зеркале казалась настолько неблагодарной, что от нее хотелось отвернуться даже мне.

— Ух ты, — не сдался я. — Целых два, на мою-то долю. Как это щедро, как это вовремя! Только закончить небольшое дельце в Хартрате…

…небольшую такую торговую сделочку одного торговца пушниной, после которой торговец пушниной, надо думать, пойдет побираться.

— Этот контракт… — Стольфси зашебуршал бумагами, в которых, надо полагать, был весь я, — снят. Получишь половинную долю за сделанное.

Бесполое существо с пером тихо пискнуло и потянуло из-за стола внушительно звякнувший мешочек. Мешочек оно передало Стольфси вместе с бумагой, в которой значилось, что наёмник за номером 1551, четвертый ранг, «крыса», прозвище — Сорный, своё за выполнение контракта получил.

Я лихо подмахнул документ, убирая мешочек в карман. Серая тварь внутри поднялась на задние лапки, затрепетала чуткими усиками: слишком большая тяжесть в кармане. Слишком большая доля за задание, за которое только взялся.

Стольфси послюнил палец, почмокал вторым леденцом и выдал одну из своих усмешечек — коротких, леденистых и убийственных, полных внезапного предвкушения.

— Что ты знаешь о ковчежниках, Сор?

Вопрос был неожиданным. Из тех, которые неожиданны скорее неприятно, потому что в последней степени не твои.

— Орден чокнутых, — сказал я решительно. — Возятся со зверушками. Не со зверушками — с бестиями, вроде виверниев или там гарпий. Обращаются к ним, если появится какой зверь, или грифон у кого из богатеев взбесится, или там кербера понос прохватит. В общем, они укрощают бестий, лечат их, бывают, что в питомники свои забирают, а уж потом определяют в зверинцы. Сам дела не имел, но слышал, что бывает — и убивают, бестий-то.

Ну, про орден-то — это я загнул. Сколько знаю, у ковчежников нет единого начальства. Разрозненные группы по всей Кайетте. Часто рядом с питомниками или зверинцами.

Стольфси задумчиво подвигал подбородками. Внимал он так, будто услышал любимую сказочку: вот-вот сложит пухлые ручки на пузике и запросит еще.

— Не в ладах с контрабандистами и охотниками. С первыми — потому что перехватывают у них товар. Трудновато продавать редких бестий или ингредиенты из них, когда поблизости шныряют эти ненормальные, а? У охотницкой Гильдии они забирают трофеи. Еще и заказчиков. Пока спятил какой-нибудь медведь — зовут охотников, но только взбесится гарпия — приглашают ковчежников.

Мне-то по роду службы с взбесившимися бестиями дела иметь не приходилось. Я и служил-то в местах, где их не густо, а в родном Крайтосе разве что волки-игольчатники часто попадаются.

— Главные у ковчежников… — начал было Стольфси, протягивая руку за третьим леденцом. Я перебил:

— Главные у них варги. Те из них, которые не живут в лесах в окружении возлюбленных зверушек. И не обретаются при королевских дворах. В общем, немудрено — если у тебя Дар укрощать зверьё — рано или поздно попадешь к ковчежникам, так? Что еще? У вас в Вейгорде, вроде как, такая напасть обретается. Где-то на границе, у Вейгордского заповедника, так?

Лет семь назад достославный король Илай Вейгордский решил, что достаточно облагодетельствовал двуногих подданных (с чем двуногие подданные были не особенно-то согласны), и пора уделить внимание бедным, угнетенным подданным четвероногим. И шестиногим. И восьминогим. В общем, зверушкам, коих наследник по своей прекраснодушности любил и уважал. А тут — о ужас! — оказалось, что в Вейгорде, где бестий чуть ли не больше, чем во всей остальной Кайетте, расплодилось охотников, контрабандистов и прочей швали, совершенно не чтущей мать-природу. Иногда у охотников получалось добыть знатные трофеи, иногда бестии добывали знатных охотников — в общем, король решил вмешаться. Половину Кормового леса, где раньше были главные угодья для знатных шалопаев, объявили заповедником. При заповеднике пристроили питомник для бестий, которые могут быть приручены и отданы в разные зверинцы или в комнатные зверушки (хотите держать в вашем замке мантикору? Да в чем проблемы?!). Питомник служил еще и зверинцем — если вдруг кому в жизни недостанет впечатлений и захочется поглядеть, скажем, на грифона.