Елена Кисель – Путь варга: Пастыри чудовищ. Книга 1 (страница 21)
— Кейн, за мной, — бросает Гриз и кидается бегом. И воедино сливается и проносится мимо калейдоскоп разрушения: лежащие поперек дорожек стволы, раскиданные камни, сломанные скамейки, сожженные кусты… Бешеное ржание единорога слева, за загонами, «урлюлюлюлю» гарпии-бескрылки — но останавливаться нет смысла, группа Аманды здесь сработает…
Дикий, иступленный рык. Алапарды бьются о свою клетку, протягивают лапы, с безумной жаждой: достать. С клыков хлопьями летит пена, глаза кажутся алыми… мимо, мимо!
Извивается в искусственном пруде болотная гидра — оплела кольцами вольерного и топит. Приходится задержаться: усыплящее плюс удар магии холода, освободить вольерного, который кричит и цепляется за руки Кейна Далли…
— Кейн, вон в то здание его, я буду впереди, где пожары!
Рык виверния звучит всё яснее, только раздаётся то с одной стороны, то с другой, как будто животное мечется туда-сюда. Под ноги лезут шипящие, с раззявленными пастями шнырки — захлестнуть кнутом одного, другого, третьего, полежите и подумайте о своем поведении…
— За постройками пока спокойно! — раздается отдаленный голос Кейна Далли. — Гляну там, вдруг кто-то есть…
Хозяйственные постройки — длинная череда зданий, и между ними и стеной питомника есть проход. Гриз кивает: ищи людей, Кейн, если что — кричи — и отправляется искать тех, кто опаснее всего.
Разнимает кнутом ещё двух гарпий, которые растерзали птичник. И охлаждает пыл единорогу, только вот снотворного больше не остаётся. Гриз пользуется кнутом и снотворным, потому что не знает, что там — в сознании зверей. Соединение с разумом безумной твари — не то что можно вытерпеть так просто, к тому же варг беззащитен в состоянии единения, а тут каждую минуту можно на кого-то наткнуться.
Виверния нигде нет, и это тревожит. Гриз огибает груду хлама — когда-то клетку виверния — и идет между опалённых стволов. Отмечая пропалины на траве и следы когтей, и вспоротые ударом хвоста деревья.
Некоторые кусты полыхают — и это пламя бестии. Магическое, быстро прогорающее пламя… Где же ты, а?
Шорох за деревьями — Гриз сворачивает влево, осторожно идет, сжимая кнут. Следы виверния ведут туда, трава и кусты примяты — следы борьбы. Ещё пропалина. Ещё.
Тяжкий стон навстречу.
Второй яприль зверинца лежит, и у него стекленеют глаза. Морда опалена, бок растерзан — столкновение с вивернием, который даже не стал есть добычу, только разорвал…
Гриз делает шаг вперед, чтобы облегчить страдания, хотя нет, поздно, яприль уже делает последний выдох.
И тут звучит бешеный рык справа, за пару сотен шагов.
Приглушённо доносящийся ответный вопль «Да черти ж водные!» подстёгивает лучше хлыста — она не бежит, летит, а вокруг мелькают переломанные деревья и разбитые клетки, и полыхают загоны, и мечутся под ногами смешные поросята яприля, ничего, маленькие мои, Мел вас успокоит, а пока мне срочно нужно, срочно…
Крику вторят другие — совсем панические, незнакомые. И рёв, который пышет жаром.
Виверний, понимает Гриз на ходу — и обращается в ветер, в полёт, в бесконечное «успеть». У Гэтлонда в зверинце крупный виверний, звучное имя — Йенх, по имени Дарителя Огня, пришлось с Амандой наведаться и лечить, когда мальчик приуныл и расчихался клубами дыма…
Вот только он был молодым и почти ручным, до смешного, а теперь…
Пламя и хаос. Рёв и ярость.
И картина неизвестного художника — «Некуда бежать».
Далли, умница, всё-таки успел найти и выдернуть из хозяйственных построек двух вольерных — до того, как виверний учуял людей и разнес постройку. Кейн успел даже прихватить какую-то даму из посетителей. Дама утратила благопристойность — вместе с зонтиком, обгоревшей шляпкой и порванным подолом платья. Теперь прижимается, тихо скуля, к крепкому забору, пытается прокопаться через магическую ограду, а один вольерный, весь в копоти, упал на колени и визжит тонким женский голосом…
Второй пытается выставить холодовой щит. Под руководством бледного Далли, а тот тихо-тихо шевелит губами, то ли просчитывая что-то, то ли ругаясь…
Может быть — молясь, потому что не каждый день оказываешься припёртым спиной к ограде, когда повсюду — горящие обломки, полыхающие деревья, разбитые хозяйственные постройки. А сквозь то, что было небольшим сарайчиком с инструментом, на тебя неотвратимо надвигается тот, кого недаром назвали в честь Дарителя Огня.
Тупая, почти квадратная, чешуйчатая морда в серо-зеленой броне. Раскрывается клыкастая пасть, мелькает язык: сейчас, подождите, наберусь сил для огнеметания. Маленькие глазки — куски светлого, прибрежного янтаря, в янтаре застыло, запечаталось пламя.
Хлещет мощный хвост, раскидывая горящие доски, взвихряя пепел, когтистые лапы с треском разрывают дерево, миг — и виверний прошибает бывший сарай собой, оставляя груду обломков. Встряхивает головой с гребнем, раскрывает плотные, кожистые отростки крыльев, в небо летит короткий, полный бешенства и предвкушения рёв, потому что добыча здесь, добыче некуда бежать, и эти вот — жертвы…
Слишком далеко, не успеть до огнеметания, и Гриз делает то, что проще всего:
— Стоя-а-а-а-а-ать!!!
Йенх не разбирает команды, но громкий звук — значит угроза, а к угрозе нужно повернуться огненной глоткой.
И он поворачивается, на миг, навстречу крику «Вместе!» — который Гриз выталкивает силком из пересохшего горла.
Вокруг жар пламени, копоть забивает дыхание, но зелень не унять, не остановить. Зелень поднимается в глазах Гриз весенними травами, и оплетает Йенха, и обволакивает прохладой, тащит в бесконечный, мерный, спокойный шепот: стоп, стоп, стоп, они не добыча, не надо охотиться, надо немного отдохнуть…
Но внутри нет виверния Йенха. Там смеется алое бешенство, хохочут и пляшут огненные нити с солоноватым привкусом:
Нет, — шепчет она, глядя его и своими глазами. На ощеренную пасть, которая всё ближе. Нет, послушай меня, это же не ты. Помнишь меня, помнишь, как мы были вместе раньше? Я не обижу тебя, я с тобой, ты не один, и ты должен вспомнить, что это не ты. Вспомни, прошу тебя, вспомни!
Но алое бешенство брызжет в глаза, застит разум, огненные нити пожирают травяную поросль и шепчут жадно:
Бешенство и безумие переплелись внутри, разливаются пламенем по венам, и хочется оскалить зубы и впиться, и раздирать, захлёбываясь с наслаждением тёплой и солёной жидкостью.
Но зелень прорастает в огонь — исподволь, проходя через пепел. Опаляет листву, но упорными, уцепистыми стеблями лезет вверх, хватает усиками, прижимается душистыми побегами, обволакивает шёпотом: это не ты, не ты, не ты. Вспомни мою ладонь на твоем гребне, и как ты робко фыркнул пламенем после лечения, и как жаловался мне на слишком тесную клетку, так что мы договорились, что ты никого не тронешь, а тебя переведут в просторный загон. Вот он — ты-прежний, навсегда внутри меня, как я внутри тебя, потому что мы неразделимы, так услышь же, коснись же, вспомни — какой ты…
Виверний делает ещё шаг. Тяжкий — вминая когтистую лапу в пепел, грязь и остатки травы. Вязкий — будто остатки травы вдруг поднялись и заплели ему лапы. Недовольно хлещет хвост: готов ударить, если кто-то из добычи вдруг осмелится помешать…
Гриз видит собой-оставшейся Кейна и остальных. Осевшую в обмороке у ограды даму — из-под задравшейся юбки смешно торчат кружева панталон. Мальчишку-вольерного, который бездумно, тонко завывает на карачках. Вспотевшего парня постарше, рядом с Далли: ладонь выдвинута в жесте Холода, а зубы стучат, будто холодно ему самому…
Самого Далли — на лице растерянность, ладонь с Печатью вознесена точно так же, для установки щита. Он решил страховать? Нужно было бы сказать — уходите, вот теперь, пока я держу его изо всех сил, потому что я не знаю, получится у меня или нет…
Но силы уходят на слияние сознаний. На то, чтобы держать. Вцепляться и тащить назад, из дикого, бездонного, кровожадного омута. Шептать бесконечное: мы вместе, это не ты, спокойно, спокойно… Вновь и вновь прорастать туда, в огненно-алый кокон со сладковатым запахом, дрожащий и звучащий жаждой крови. Иди, иди, иди, шепчет кокон, — она мешает, значит, она тоже жертва, так давай, сожги её, или растерзай её, дава-а-а-ай…
Йенх выпускает на волю рык — и заносит лапу, чтобы смести ничтожную преграду, и в глазах его плещется пламя, да нет, прорастает зелень, и