Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 93)

Они все идут теперь к Запретительной Черте. И я мог бы убить их всех, но не стану. Они не угроза. Не охотятся. И не бросают вызова.

Опять превращаюсь в листву и слежу за ними. Может быть, этот, третий, тоже хищник и охотится на Него? Обманул Его и поймал в ловушку? Тогда получается, что тот лучший охотник. И того надо убить, хоть он и выглядит безобидным.

Или они все тут жертвы, а это — ловушка для меня от Того-что-в-Логове?

У Запретительной Черты они останавливаются, и я думаю, не броситься ли на них. Но это плохая охота. Слишком быстрая. Но если прореха в Запретительной Черте откроется — может быть, я смогу проскочить внутрь? Найти, кто там есть, в логове?

Я пытался раньше, но у тех, кто там засел, есть глаза в воздухе. Они следят. И не открывают прореху, если я близко.

Две жертвы и два хищника проходят за Запретительную Черту. Я иду за ними и тут слышу странный запах. След того, третьего, пахнет невиданным, огромным хищником. Большой добычей.

«Иди за мной, там большая охота», — шепчет след, и я иду к Запретительной Черте, к прорехе в ней, потому что это так интересно и соблазнительно.

Ловушка? Нет?

В магии Черты зияет дыра, я чую её. Дыра отдаёт магией холода. Они оставили мне проход? Хотят, чтобы я пошёл прямо в логово?

В логове может быть ловушка. Но в логове может быть Охотник, которому покорны все другие. Может, он прислал этих двоих, чтобы они заманили меня к нему?

Цель стучит в крови, цель подталкивает. Исполнить цель и уйти, и получить ответы на вопросы, и быть свободным.

Я беру разбег и опускаю защиту, и зову мою магию. Металл поддаётся под моим ударом. Слышны крики испуганных жертв. Пусть себе кричат и бегут. Я иду по следу.

Найти Охотника. Убить Охотника.

Если они все окажутся Охотниками — я просто убью их всех одного за другим.

Глава 7

МЕЛОНИ ДРАККАНТ

Грызи в припадке заботы приказала Конфетке не давать мне бодрящего. Теперьлакаю «Верный глаз» не чаще остальных в питомнике (может, малость чаще). Зато и вырубаюсь мгновенно.

В узенькой комнатушке — терпкий запах трав, захватывает и кружит. Ныряю в сон, будто в вир. И вижу что-то удивительно приятное. Вроде бы, даже бью морду Мяснику. Только вот меня пихают в бок, и сквозь сонный покров приставучим ростком проклёвывается шёпот:

— Мелони, Мел!

Резун под подушкой сам вползает в ладонь. Ещё секунда — и я сделала б дырку в бывшем наречённом.

— Сдурел? С Грызи перепутал — так она в другой комнате!

Его Светлость в полутьме перекрашивается в рассветные тона.

— Прости, я… это непозволительно с моей стороны, но…

Случилось чего, что ли? Приподнимаюсь на локте.

— Мне тревожно.

С приглушённым стоном валюсь обратно. Ладно, малого чуть не сожрали недавно, так что его сейчас и эликсиры нойя не возьмут. Но если он тут, чтобы всю ночь делиться своими переживаниями — не знаю, на сколько меня хватит.

— Из-за Гриз, — поправляется Янист. — Понимаешь, у меня такое ощущение, что… будто бы она уже поняла решение, понимаешь? После того, как Аманда сказала про ту варгиню, Креллу. Будто бы Гриз… ну, знаешь… пойдёт одна.

Морковка ждёт, что я обзову его дурнем и перестраховщиком и пошлю в вир болотный. Но я-то кое-что знаю про Грызи.

Просыпаюсь совсем. Приоткрываю ладонь с Печатью и вслушиваюсь в дом.

Храп хозяйки с размаху ударяет по голове. Будто два яприля пытаются перепилить дерево. Простуженные яприли. Ржавой пилой. И что тут услышать можно? Разве что если половицы заскрипят, вот они не заскрипят, потому что…

Если она задумает уйти — уйдёт не так.

Прижимаю палец к губам, выскальзываю из-под одеяла. Амулет-антиподслушка в самом низу сумки. Чем бы нагреть? Убираю защиту с фонарика и вытряхиваю кусок мантикоровой желчи прямо на амулет. Прикрываю пустым ночным горшком, чтобы свет не был виден. Морковка наблюдает за моими приготовлениями с непониманием на веснушчатой физиономии.

— Одежда твоя в комнате? Будь тут, я принесу.

Как он ещё весь дом не поднял, пока ко мне крался.

Чую ступнями в носках каждую половицу. Мысленно прошу двери не скрипеть — и они слушаются.

Инстинкт говорит, что за тильвийскими лесами притаился рассвет. Рулады хозяйки набирают спелости и глубины. К простуженным яприлям подваливает компания пьяных скроггов. Потом голодный алапард. Торопливо хватаю барахло Яниста, задвигаю арбалет в сумку, сверху трамбую сапоги и шапку. Напоследок вслушиваюсь — ищу за раскатами храпа знакомое дыхание. И нахожу. Только не такое мерное, как у спящих.

Обратно крадусь в два раза медленнее и осторожнее. В комнате кидаю одежду Янисту.

— Сапоги надень, маску на лицо, остальное пока не надо.

Сама начинаю открывать окно.

— Окно?! — поражается Морковка позади.

— Ага, надеюсь, сигналок от воров нету. На двери точно есть какая-нибудь дрянь, хоть засов, хоть колокольчик. Запалимся, так она сама в окно выскочит — потом не догоним.

— Ты… мне веришь?

— Не, просто в окно охота выйти. Если Грызи что-то такое решила — она не будет тихонько мимо проходить, ясно? Тут у нас тревожный ты, нойя и Следопыт. Так что она нас всех вырубит. Маску на лицо, кому сказала!

Ночью тащиться по незнакомой местности на рожон глупо. Так что Грызи дождётся своей любимой поры — предрассветной. А там уж глушанёт всех, чем — неясно, может, «Бирюзовым сном», может, чем полегче, у неё в сумке всего полно.

Хорошо, если до полудня очухаемся.

Рамы разбухли, скрипят и не поддаются. Подходит Морковка и от расстроенных нервов чуть не выдирает раму из окна. В лицо лупит морозным воздухом. Высовываю голову, проверяю, что внизу.

— Давай, лезь. И тихо, понял?

Окошко для Морковкиных статей узковато Каким-то чудом пропихивается, принимает из моих рук вещи, глушилку, потом принимает меня. Ставит на утоптанную снежную дорожку — верх галантности.

Осторожно прикрываю окно — может, и не обратят внимания на сквозняк. Окно Грызи и Конфетки на другой стороне дома. Хозяйский пёс-пустолайка заводит стократное «вай-вай-вай-вай!», когда мы с Янистом перемахиваем через забор там, где поближе. С разных сторон звучат собачьи ругательства — но скоро умолкают.

Теперь надо отойти так, чтобы перехватить Грызи на пути к реке. Уходить она будет по воде, пешком до третьей деревни долго. По пути натягиваем куртки-шапки, заматываемся шарфами. Промозглая сырость влезает в рукава, Морковка нервно хихикает рядом:

— Немного иначе представлял себе наш побег… — и замолкает со вздохом.

Во мне копится злость, побольше, чем в закромах сумчатого шнырка. На слишком острую чуйку Морковки, на слишком тупую свою, на то, что пришлось лезть в окно. На Грызи и на эту Креллу, из-за которой приходится морозить зад поутру.

На подходе к речному мостику раскорячился дуб-патриарх, весь в буроватых ошмётках листвы. Затягиваю Морковку за патриарха. То что надо: собак не побеспокоим, нужный дом видно, дорога к реке как на ладони. Остаётся понадеяться, что Грызи не решится уходить огородами.

— Приличия, да какого вира, — бубню под нос. — Остался б с ней в одной комнате — Конфетка ж предлагала? Ну, и убеждал бы… чтобы без дуростей… по-всякому.

— Ты серьёзно думаешь, что её может кто-то убедить? — верно понимает сущность Грызи Янист.

Так и тянет ляпнуть, что, мол, у Мясника получалось, раз она его не выставила из «Ковчежца» к вирам свиньячим.

— Она меня бы вырубила первым, — ёжится Морковка. — И в любом случае — мы с ней не настолько…

Будто я не знаю, что Морковке надо сперва трепетно гулять под луной за ручку, потом стихи-цветы-свиданки в сени дерев, а потом поцелуи в щёчку.

Его Светлость перетекает в занудную свою ипостась и шёпотом разливается насчёт того, что отношения-де предполагают кучу граней, помимо этой самой, и это самое там совсем не самое главное, и Гриз для него в первую очередь личность, да и вообще…

Зеваю в рукав. Зря ляпнула про одну комнату. У Морковки и так весна впереди.

На горизонте небо становится беловатым, а в воздухе проклёвываются запахи дымка. И чуть-чуть сонного зелья. Грызи бахнула от души — аж сюда долетает. Сама она появляется через пару минут. Куртка-сумка-быстрый шаг-сердитая мина.

— Я знаю, что ты слышишь, — говорит ворчливо на ходу. — Вылезайте уже… заговорщики.

Даю пинка Морковке и вываливаюсь на дорогу сама. Руки у Грызи пустые, так что она не собирается шарахнуть по нам чем-нибудь этаким. Вроде бы.

— Ты проверила комнату.

— А вы вылезли в окно.