Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 83)

— Но я…

— Расскажи. Ему.

Пронзительные глаза кольнули сына взглядом — и Трогири-младший вытянулся. Заговорил, задыхаясь и дёргаясь, заглаживая причёсочку до зеркального блеска. Они с отцом охотились в Тильвийских болотах. Бестий не попадалось третий день, а накануне встретились с поклонниками отца. Потом вышли с утра, наткнулись на следы большого медведя.

— Отец тогда… он готовил меня как охотника. Не-бестия — это просто. Мы пошли вдвоём…

Он рассказывал скверно: сбиваясь, запинаясь, подбирая слова. Но я почему-то без труда это представлял. Только малость иначе, чем то, о чём мне нёс Нарден Трогири.

То, как это было на самом деле.

— М-может, нам не следует идти, отец? Вчера было…

— Как мать ухитрилась сделать из тебя такую бабу? Что? Налакался вина ночью, слабак? Я охотился на яприлей во владениях Вельекта! Винного магната! Можешь себе представить, сколько мы пили?! Смотри след, недоделок!

Хриплый рык бывалого охотника и слабые, заикающиеся возражения его сына. Тот кажется подростком на фоне отца — высокого, плечистого. Уверенно шагающего по звериной тропе.

— Просто не удалось поспать… и тебе ведь тоже…

— Так прими бодрящего и не топчи мне мозг!

— М-мать говорит — это вредно, особенно если подряд несколько ночей… И после спиртного…

— Травники все сдвинуты на этом «ой, да нельзя». Слушай мамку больше — скоро в платье оденет. Зелье после винца только лучше работает. Лакай бодрящее и заткнись.

Комары звенят в воздухе — в Тильвийских болотах комариный рай. Хлюпают лужи, стонет какая-то птица — тоже забыла похмелиться с утра…

Медвежий след находится сбоку тропы — громадный, косолапый. Охотник приглядывается, выполняет «поиск» с Печати, хмыкает: «Большой серый, один, тысяча шагов. Пирует на падали».

— М-может, нужно было… взять свору?

Но отец только фыркает: какая свора — там не мантикора, не альфин. Всего-то медведь — в самый раз, чтобы наследничек показал себя…

— Твоя добыча.

— Это было… для меня, — сынок-Трогири оскалился страдальчески. — Мой трофей. Только я… никогда не умел как следует. Отец сделал всё правильно. Он вывел меня на добычу с нужной стороны. Поставил щиты, чтобы зверь не услышал и не увидел. Мне осталось только бить.

Он ни черта не понимал, этот сорокалетний придаток своего чокнутого папашки. А я всего-то восемь месяцев пробыл в питомнике. Но я понимал куда лучше.

Мейс Трогири облажался. И не просто, а как по учебнику. Выперся на охоту после пьянки. С недосыпа. Под бодрящим, да после спиртного — чудо, что он туда вообще дошёл. Милейшая Аманда остерегала: так и так, сладенький, «Глаз стража», конечно, после спиртного действует даже с большей силой… только вот один приём по тебе вдарит так, будто ты три ночи лакаешь бодрящее. А после этого… ты видел, как хорошо себя Мел чувствует, да? Что ты говоришь, как-то раз она даже совсем вырубилась? Дар её вырубил — тут вернее. Потеря контроля, какая неприятность.

А великий охотник даже свору с собой не прихватил. Проще говоря, сделал самую большую ошибку, какую только можно. И нет, это я не о «выбрал для своего малахольного сыночка пасс, который тот заведомо не сумеет применить».

— Я… я ударил, но не смог как нужно собраться… выполнить «Удавку». Она не получилась полностью, медведь был большой, и он освободился. Впал в ярость, бросился на нас…

…огромная серо-бурая туша с рёвом взвилась на дыбы, махнула вперёд неожиданно легко. Нарден попятился, завопил, свалился на отца, мешая тому ударить. Мелькнули рядом когти, пыхнуло жарким смрадом из пасти, и тут же его отшвырнули в сторону, а медведь взвыл, отлетая прямо на тушу мёртвого оленя посреди поляны — отец всё-таки собрался и провёл пасс с Печати…

Зверь грянулся о землю, попал прямо на рога, захрипел, дёрнулся и утих.

— Шкуру попортил, — сказал охотник, отряхиваясь. — Бестолочь. Ладно, смотри, как нужно.

— Отец хотел нанести последний удар. Лезвием атархэ. Он подошёл к зверю. И. И…

В голосе Трогири — настойчивый трезвон жадного до крови комарья. И ложь.

Великий охотник хотел покрасоваться перед сыном. Считал, что не-бестия — лёгкая добыча, потому её можно завалить с одного удара. Подошёл слишком близко, — принял красивую позу. Смотри, мол, хозяин природы стоит — а новый трофей разлёгся у ног.

Может, не понял, что удар магией прошёл вскользь. Или неверно провёл добивающий. Всё-таки он уже был не мальчиком — пятьдесят лет…

Мейс Трогири совершил главную ошибку охотников. Он был беспечен.

Недооценил противника.

Грузная, вымокшая от крови туша взметнулась с рёвом — и упала на охотника сверху, замесила косматыми лапами. И потом были только крики, крики и хруст костей, и сын стоял молча, не веря, не зная, что делать — без отцовских подсказок…

— Я… растерялся, — сказал Нарден Трогири, и в улыбочке у него было — сломанное, виноватое, жалкое. — Я ударил поздно.

— Ты ударил поздно, — проскрипел остов человека в кресле. Пригвоздил своего сына к полу пренебрежением. — Ты никогда не был охотником.

Тишина была тяжёлой, как медвежья туша. Которой, наверное, нет среди славной коллекции побед в коридорах. Добил медведя всё-таки сын, не отец. А что было потом — уже ясно: сынок позвал помощь, Трогири-старший ещё дышал, в него залили эликсиры, дотащили до поместья, вызвали лекарей…

В Кайетте плохо умеют лечить раздробленные кости. Шеннет тому свидетель. Срастить чистый перелом — легко. А если там осколки, смещение, порванные жилы…

— Моя жена поползла на коленях в Акантор. Лепетала про то, что Кормчая поможет. Меня даже привезли к той. Защитнице сирых и спасительнице обделённых. А та потребовала дать обет Камню. Никогда не охотиться. Служить Камню и беречь живое.

Трогири негромко то ли поскрипел, то ли порычал, и с опозданием я понял, что это был смех.

— Послал эту тварь к Властелину Пустоши на свидание… Жаль, в лицо бы ей не доплюнул. Мейс Трогири — прислужник Камня. Я никогда никому не прислуживал. Лицемерная дрянь. Может только толкать речи да квохтать над Камнем. Когда Кормчая делала хоть что-то, а? Всё равно бы ничего не смогла…

Нынешняя Кормчая и впрямь не мешается в дела людские. Последний сеанс исцеления состоялся лет десять назад, ещё какой-то праздник был. Ковен Камня — тот ещё что-то глаголет, а Девятая и вовсе редко появляется из своей башни.

— Лекари… она таскала ко мне этих шарлатанов. Нойя, учёные из Таррахоры. Мастера из Закрытых Городов… каждый обещал, что я пойду чуть ли не завтра. А она верила. И платила, а они меня накачивали своими снадобьями. Применяли артефакты, от которых кости ломались и снова срастались неправильно. Пока…

Из-под пледа, которым он был затянут едва ли не до подбородка, выскользнула скрюченная рука. Сухая, с узловатыми, прижатыми друг к другу пальцами. Рука потянула плед вниз, и я опять пожалел об отсутствии фляжки.

Из высохшего тела под немыслимыми углами выпирали суставы, наросты, бугры, изломы. Разные эликсиры наложились друг на друга, к ним добавилось действие артефактов — и не до конца сросшиеся кости начали расти, гнуться, коверкаться, заставлять конечности принимать неестественные позы…

Будто целую кучу жучья собрали во что-то уродливое, членистое, из чего торчат останки клешней, жвал и хитиновых панцирей.

— Набрось, — равнодушно просипел Трогири, и его сын заботливо поднял плед — укутал папочку. — Тогда я решил: пусть все думают, я умер. Похороны были громкие. Тело слуги завернули в саван. Моя посмертная просьба. Нарден был молодцом. Он хорошо озвучивал мою версию. С женой было хуже. Она думала — всё временно. Всё можно исправить. Глупышка.

Жена Трогири умерла через пару лет после его вроде-как-кончины. Сердце не выдержало? Или доконал придирками до того, что сама ушла в Бездонь?

— Глупышка. Наконец-то заполучила меня себе, а? Ни любовниц. Ни приёмов. Ни охот. Всегда ревновала меня к охоте, да… А теперь я мог быть её куклой. Читать мне, петь, кормить с ложечки. Будто это что-то значило. Будто это заставило бы меня отказаться от моей сути. Предназначения. Вы верите в предназначение, молодой человек?

— Я… хм. Верю в судьбу, если уж на то пошло.

Как тут не верить в того, кто с такой регулярностью лупит тебя по больным точкам.

— Тогда вы меня поймёте. Есть те, кто живёт без цели. Жвачные твари, которые не понимают, для чего пришли в мир. Умеют только жрать и размножаться. Но я с самого начала знал, для чего я здесь. С детства, когда отец впервые взял меня на охоту. Знаете вы, что такое быть Охотником, молодой человек?

Глаза у Трогири заблестели, и заглавная буква опять прозвучала до жути выразительно.

— Думаю, это что-то вроде напоминания для бестий, которые возомнили, что люди — лёгкая добыча. О том, что они не останутся безнаказанными, что есть хищник сильнее. Серьёзнее. Что есть кто-то, кто выше их в пищевой цепочке. Кто главный здесь — в Кайетте.

Трогири впервые глянул на меня не как на чучелко, которое скоро выставят в коридор.

— Это интересные мысли. Вы работаете в питомнике и считаете так?

Нет, так считает один устранитель, но об этом мы сейчас не будем. Достаточно состроить загадочную мину — мол, я тут весь такой недопонятый прогрессист!

— Правильные мысли, да, Нарден? Впрочем, ты не понимал. А вот он — знает. Вы понимаете, что такое моё предназначение. И насколько оно было важным. Это поместье — его отражение. Каждая шкура, каждый череп — память. О том, как велико превосходство настоящего охотника над другими. И после всего этого… Скажите мне — как нужно было поступить. После того, как я оказался калекой.