Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 51)
Нисколько. Впрочем, может быть, нам просто не докладывали, потому что всегда вовремя находилось лекарство — поцелуй любви. И мы ведь успели убрать двух веретенщиков с полуночи до утра. Мел читает по моему лицу эти возражения, потому что кивает в сторону Сиреневого грота.
— Этот что там делал? Дрых в накидочке? Не питался и в засаде не сидел. Выполз, только потому что Мясник в эту пыльцу перемазался. Ты про Сонный Мор читал?
Я читал. И в детстве, и те книги, которые откуда-то раздобыла на рассвете Гриз Арделл — их я торопливо пролистал между двумя патрулями. И понимаю, что хочет сказать мне Мел: веретенщики так обычно не действуют. Они не затаиваются в засадах подолгу — двигаются по территории, кусая всех, кто встретится на пути.
— Может, это какие-то ненормальные веретенщики?
— Угу. Тоже в котелок упали или башкой приложились. Ладно, пошли ещё пару беседок поглядим.
Однако вскоре слуги Виверрент зовут нас в Розовую Ротонду, на общий совет.
В этой просторной каменной беседке мы с Мел побывали уже несколько раз — её сложно миновать, когда прочёсываешь оранжереи. Конструкция внутри конструкции, — она похожа на изящный, разукрашенный резьбой фонарик. Только вместо лампы внутри — фонтан в виде плачущей розы. И плетистыми розами увиты колонны — гладкий мрамор, которого не касались ветра. Алые и белые бутоны — и тонкое покрывало лепестков на полу. Под куполом — замысловатая лепнина в форме цветов. И особый свет — рассеянный и мягко-медовый, какой бывает во время закатов позднего лета.
Созданное для отдохновения место — а теперь в нём намечается собрание «тела». Гриз Арделл коротко кивает, когда мы с Мел, когда мы — занимайте места. Она удручена чем-то и обеспокоена — а вот проклятый господин Нэйш, напротив, выглядит отдыхающим. Он уже избавился он порванного сюртука, подвернул рукава — и несчастная Уна, расположившаяся по другую сторону от фонтана, кажется, не дышит. Хаата, которая сидит недалеко от неё, кажется спящей и почти погружённой в розовый куст у самого выхода. А Аманда вся светится удовольствием, озирает беседку, кокетливо поправляет платье на плече и лукаво посматривает на Лайла Гроски…
Он в ответ не глядит. Гроски бледен и тревожен и выглядит едва ли не центральным действующим лицом этого внезапного совета. Он нервно потирает руки и шепчется с Гриз Арделл, причём я слышу обрывки странных фраз: «…точно уверена?», «авантюра какая-то» — и несомненное предложение «по башке и в мешок».
Гриз обрывает его жестом, который можно истолковать как «Всё обговорено». И, прежде чем я успеваю задаться вопросом — зачем нас вообще собрали — она кивает Гроски, как бы говоря: «Начинай».
Мой сосед по комнате тяжко вздыхает. И происходит удивительное преображение.
Вместо знакомого мне Лайла Гроски в Розовой Ротонде откуда-то берётся законник. Нет, даже сыщик — из детективных историй, прочитанных в детстве. У него такой же проницательный прищур, лукавая усмешка и неторопливые жесты.
У него даже слова такие же.
— Господа, я вас созвал, чтобы сообщить кое-что о расследовании, которое мне поручили вести. Пока что факты выглядят следующим образом…
Лайл расхаживает неторопливо вокруг фонтана, и перед нами один за другим встают поразительные этапы расследования: домик для удобрений, магнат Дэриш и его сын (тут Гроски подробно воспроизводит разговор четверых злоумышленников, которых подслушал юный Следопыт). Зловещая лаборатория в землях Шеннетена, допрос злосчастных наёмников, а потом логово посредника Гильдии Чистых Рук.
— Самой интересной находкой, — говорит Гроски, ни на кого не глядя и не прекращая мерно шагать, — конечно, стала эта пыль. «Пыльца фей», как её назвали те наёмники. К тому времени наша группа в замке уже познакомилась с действием этой пыльцы. Кто-то нанёс её на туфли госпожи Виверрент — должно быть, просто просыпал на её пути. Или, скажем, насыпал на растение, мимо которого она должна была пройти — там ведь повсюду растения в кадках, цветы в вазах, так? Легко что-то задеть.
Он зачаровывает — своим рассказом, непривычной властной уверенностью на лице. И все взгляды обращены на него. Только Гриз Арделл глядит прямо в струи фонтана и совсем не слушает.
— И, поскольку все слуги прошли проверку, напрашивается неутешительный вывод. В комнате, куда вошла Касильда Виверрент, кроме слуг присутствовали только мы. Все те, кто сейчас здесь.
Звучит, как нечто безумное — веретенщика на госпожу Виверрент попытался натравить кто-то из нас? Единый и ангелы… кто-то подкупленный? Околдованный? Или имел место шантаж? Или желание поэкспериментировать? Я невольно гляжу в сторону Нэйша: он слушает Лайла, слегка приподняв брови. Мог он пойти на такое? Или Аманда — нойя, которую Гриз почему-то называет целительницей?
Гроски длит и длит паузу, а я с дрожью вспоминаю Корабельную Ночь и его рассказ о Рифах, о тёмных вехах прошлого.
— Самым простым было бы прогнать нас всех через эликсиры правды, — говорит Лайл, возобновляя своё хождение вокруг фонтана. — Но это не требуется. Видите ли, я подумал… получается, тот, кто просыпал эту пыльцу на пол — или на растение — сам не боялся измараться и попасть под укус веретенщика. Но почему? И мне вспомнились рассказы младшего Дэриша и тех наёмниках. О парне в капюшоне, с низким ростом и забавным акцентом. Союзничек, к которому остальные относились с отвращением. Но который был им крайне нужен.
Он постепенно превращается из сыщика в самого себя, когда договаривает:
— Понимаете, во всех книжках есть куча историй о том, как были укушены маги. И ни одной — об укушенном терраанте.
Хаата начинает двигаться ещё до того, как он договорит. Она словно взмывает из розового куста, останавливается в проходе и выставляет перед собой худую, землистого цвета ладонь.
На ладони, переливаясь всеми цветами радуги, лежит ящерица — последний веретенщик. Самый крупный из тех, что я видел.
— Стоять! — голос Хааты — злой шелест умирающей листвы. — Си-шээ-но фиос! Этот быстрый, сильный. Вам не успеть. И с холодом не успеть! Отпущу — укусит трёх, четырёх!
Личико у неё кривится, глаза горят недобрыми зелёными огнями. И пальцы второй руки топорщатся словно ветки диковинного растения, и по розам за её спиной проходит слабый трепет — будто волнуется цветочное море. Тщедушная грудь даарду вздымается, и Хаата словно не знает — куда кинуться. Сбежать в проход? Её наверняка не выпустят.
— Стойте все! Ты! Ты!
Это Мел и Нэйш застыли в одинаковых обманчиво расслабленных позах — готовясь выметнуться вперёд из положения сидя. А я вскочил на ноги и словно не слышу криков — потому что я знаю, что будет сейчас…
Гриз Арделл, моя невыносимая, говорит тихо:
— Спасибо, Лайл, сядь, пожалуйста. Остальные тоже не двигайтесь.
И встаёт, оказываясь лицом к лицу с разозлённым терраантом, который, к тому же, пытался убить Касильду Виверрент.
— Поговорим, Хаата? Только на общекайетском, если ты не против. Так, чтобы все тебя поняли.
Кажется мне, или в скривленном, скукоженном личике, словно на древесной коре, прорезается нечто неожиданное? Вина.
— Тут нечего говорить, Гриз Арделл. Я плохой корень.
— Не настолько плохой, чтобы поубивать нас поголовно, — спокойно отзывается Арделл. Она не пытается подойти к Хаате, и их разделяет не меньше семи шагов. — И не настолько, чтобы попытаться убить невинного человека. Ты же не убийца, Хаата.
— Тебе откуда знать! — бросает та зло, обнажая редкие, мелкие зубы. — Все бывают дурные корни. Каждый бывает убийца. Даже Пастыри.
Гриз Арделл смотрит непоколебимо — словно с крепостной стены. Она только чуть опускает подбородок, соглашаясь — да, даже Пастыри.
— И всё-таки я знаю. Хотя бы даже по тому, насколько нелепо ты пыталась выполнить то, что тебе поручили. После первой удачной попытки ты осознала, что натворила, не так ли? И не смогла дальше. Даже постаралась отвести веретенщиков от людей — рассыпала снадобье в тех местах, которые навещала только Касильда Виверрент. И куда вряд ли пришёл кто-то ещё, кроме наших ловцов.
Она говорит ласково, будто с испуганным ребёнком — но мне становится всё страшнее. Какие демоны обуревают маленькую даарду изнутри? Она слушает как заворожённая, словно бы забываясь, а потом лицо вновь искажается — то ли от злости, то ли от боли.
И веретенщик всё так же лежит на ладони. Нервно высовывая язычок и озирая нас — возможные цели.
— Я не знала, что твой народ может с ними общаться, — говорит Арделл так, словно мы просто сидим на ежедневной «встряске». — Так и раньше было?
— Было раньше. Кто выводил их — брали наших как слуг. Плохиъ корни. Изгнанники тоже. Магия была против бэраард. Не против нас.
— Это объясняет, почему вас не кусали. Но не объясняет, почему вы можете ими управлять. Это ведь ты замедлила их, насколько могла. Значит, в создании веретенщиков участвовала магия даарду.
— Часть силы Кэлда-Ард, часть связи — слышать живое, быть рядом, — шепчет предательница, раскачиваясь, как змея в высокой траве. — Потому пробуждает Печать связи. Знак связи. Те, которые служили
Ладонь её дёргается так, что веретенщик едва не слетает.
— Создать что-то, что убьёт Людей Камня, — тихо продолжает Гриз.
— Да. Пока