Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 5)

После чего, утробно похохатывая, скрывается за сосной.

Олкест оборачивается с опозданием — в самый раз, чтобы заметить пунцовость главы ковчежников.

— Буду счастлив навест… о. Он уже ушёл? Позорная неучтивость с моей стороны — вот так, не попрощаться. Прошу прощения, мне отвлекаться не следовало… — он кивает на лагерь. — Причудливое зрелище, знаете… похоже на съезд Нэйшей. Кхм. Извиняюсь.

С какой, спрашивается, стати я вообще потащила его сюда? — думает Гриз, потирая лоб. Ну, помимо того, что сам напросился?

— Янист. Прекращайте уже извиняться. Возвращаемся к «поплавку».

Позади остаётся гул растревоженного лагеря, гневливое человечье гнездо.

Для возвращения Гриз выбирает обходной путь — всё равно дорога занята всеми, кто принёсся на знак беды. На тропинке — нетронутый снег, Гриз расшвыривает его сапогами. Самое время распахнуть темницы там, внутри себя, как следует обдумать всё это — варги крови, смерти, Пастырь и феникс…

А думается всё больше о глупостях. Вроде той, что надо бы поменьше брать Олкеста с собой. Он, конечно, сам рвётся на выезды, а Мел так и вовсе демонстрирует облегчение. И нельзя сказать, что наречённый Мел бесполезен.

Но Олкест отвлекает, словно шрам, о котором постоянно помнишь — его вечная тревога, чересчур навязчивая забота, искренность и громкость переживаний, и прописанное в манерах аристократическое воспитание, манера ерошить волосы и таскать в сумке хоть одну книжку, нерешительно мяться и покашливать — а вдруг, мол, потревожу…

— Вы как будто знаете здешние места? — спрашивает Янист за спиной, и рука Гриз невольно взмывает к волосам — поправить. Вот какого чёрта, а.

— Охоты тут бывают не только зимой. Несколько крупных выездов… а мелкие не прекращаются — бестий много.

Гриз цепляет упрямой рукой ветви кустарника, растирает в пригоршне снег — всё такой же пушистый.

— Вы пытались спасти зверей?

— Старалась увести подальше в лес… или остановить, если в опасности охотники. Вы же видели сегодня, что может раненый яприль.

Не совсем так, — поправляет внутри занудный голос, удивительно похожий на голос Олкеста. Как раз раненые яприли крушат всё, до чего могут дотянуться. Но не целенаправленно отмахивают пару миль по направлению к лагерю охотников.

— Они… направляли их, да?

Наверное, он ступает за её спиной, след в след — точно так же, как идёт вслед за её мыслями.

— Направляли, как… вы тогда, с йоссами. Только вы приказали зверям уснуть, а они…

— Да.

Гриз старается считать следы. Старается — не обернуться, чтобы увидеть, какое у него лицо.

— Вы сказали мне как-то, что варгов крови считают в общинах изгоями. Что рано или поздно они переступают грань и становятся Хищными Пастырями. Значит, кто-то из них мог… к примеру, решить, что зверинцы — зло. Приходить, разбрызгивать кровь, пробуждать бешенство в зверях… Всего один варг — ведь его было бы достаточно, чтобы учинить все эти бесчинства в зверинцах, да?

Гриз кивает, заворожённая чистотой, белизной бесконечного свитка тропы, который разворачивается под ногами. Можно написать сколько угодно красивых догадок. Замечательных догадок про одного сумасшедшего варга крови. Который с чего-то решил нападать на зверинцы. Или — ещё лучше — не менее замечательных догадок о прогрессистах, которые всё это подстроили. Взяли кровь варга, перебаламутили несколько питомников — а потом последовал бы Энкер, молодой Мастер под маской явил бы чудо на всю Кайетту — и варги бы стали изгоями, а на зверей открыли бы охоту… В эту версию даже отлично вписывался артефакт Петейра — того самого Мастера. Ведь в основе артефакта лежала именно кровь варга, и Мастер как-то достал её.

Дивные версии. Гриз стирает их. Разрывает снежный свиток тяжёлыми ударами сапог.

— …но сегодня мы увидели иное. Вы же говорили — контроль на… «легких путях» сложен. Значит, та женщина, следы которой вы с Норном видели, действовала не одна. Как вы полагаете, сколько их было?

— Сложно посчитать. Для этого надо было бы обыскать весь лес вокруг Охотничьей Плеши. Найти все места, откуда они… Норн поищет, он обещал. В любом случае — зависит от мастерства. Удержать дюжину зверей достаточно сложно. Два десятка… опасно, сознание может уйти.

Откуда-то она знает, что Рыцарь Морковка сейчас морщит веснушчатый нос. Так, будто наткнулся на сложную главу в книжке.

— Значит, если учитывать, что они не превосходят вас по мастерству — действовало пять или семь варгов-на-крови?

— Могло быть и больше — они направляли зверей долго, на большом расстоянии. Отдавали приказы…

Гриз потирает шрам на ладони, и пытается объяснить, что это неправильно, невозможно, что на «лёгких путях» — свои опасности, и вот так держать зверей полчаса на контроле крови — это за пределом всего, что она себе вообще себе представляла, потому что там — ты каждую секунду ступаешь по грани, и секунда тянется — годы, а в ушах отдаётся твой собственный крик, и нити, нити, навевающие безумие нити… неужели те — не слышат их зов?!

— Отдельные отшельники-варги пытались приспособиться к «легким путям». Иногда даже сами отказывались от сочувствия к животным и полностью практиковали Дар на крови. Но я не слышала, чтобы они достигали такого уровня. Потому я надеюсь, Янист… я очень надеюсь, что их было десять. Хотя бы семь. Потому что если пять или меньше… тогда мы столкнулись с силой, природа которой мне непонятна.

— Как у того Пастыря? Дитя Энкера?

— Наверное, да. Дар Варга — но в то же время нечто иное. Способности за пределами. Просто в одном случае — на крови, а в другом просто так.

— Но он действительно мог это сделать? Мог остановить их всех, обратить в бегство? Звери ведь были уже под контролем, на крови. Получается, что он просто…

— Просто освободил их сознания.

— И исчез в пламени, — подхватывает Олкест. — Знаете, я читал — в прежние времена… до Пламенного Мора и Прихода Вод — это считалось знаком особой праведности. Нечто вроде благословления высших сил — и в легендах даже утверждается, что в Аканторе до сих пор существует испытание для Кормчей: названная претендентка должна пройти сквозь огонь — и только тогда… впрочем, это, конечно, не находит подтверждения.

Тропа становится шире, и теперь он идёт с Гриз бок о бок. И от того, что они почти сталкиваются плечами, она чувствует себя странно неловкой — но живой, и тёплой, а от его голоса растворяется тряская, жадная, алая паутина перед глазами. Становится легче дышать и думать.

Янист Олкест потчует её легендами — почтенными, обомшелыми, пахнущими пылью. Но клубы воздуха, которые рвутся у него изо рта, похожи на маленькие вопросительные знаки.

— Попытаюсь узнать, откуда они, — отвечает Гриз на незаданный вопрос. — В Кайетте сейчас триста сорок три… хм, триста сорок четыре варга. Большинство в общинах, но есть ковчежники, «сеятели» и отшельники. С последними мне не связаться, так что попытаю удачи в других группах. Десяток варгов на «лёгких путях», кто-то же должен знать.

Вопросов вокруг Яниста становится больше.

— Ну конечно, я пыталась. Только вот у меня с немногими из собратьев сложились доверительные отношения, — Гриз поворачивает ладонь с рубцами. — В общинах недолюбливают варгов крови. Но я пыталась, а результаты…

Здесь нужно говорить долго. Рассказывать о дежурных вечерах наедине с Водной Чашей — когда сидишь, обняв за шею Морвила, и глядишь в огонь, и ловишь бирюзовые блики, блики, блики — но вода в чаше спокойна, в ней не появляется ничьё лицо. Нет ответа, или ответы уклончивые и невнятные: слышали, знаем, отношения не имеем, а ты зачем спрашиваешь?! Может, она была недостаточно настойчива. Может, ей следовало не пытаться связаться с общинами или другими ковчежниками, а попросту вышибить им дверь с ноги. Ворваться в стиле Мел, махнуть кнутом и заорать: «А заткнуться, вы хоть понимаете, что творится?!»

Она сама не понимает — что творится, но может — нужно бы уже наконец сделать это.

— Вы навестите свою общину?

В голосе Олкеста — живое сочувствие. Он ведь был там, — вспоминает Гриз. Говорил с ними… с ним.

— Рано или поздно придётся. Не сейчас, но если не удастся узнать ничего… или наоборот — удастся… Перекопаю всё, что знаю, к весне соберусь, думаю. Пока попробую через мать. Мы с ней видимся временами, связываемся через «сквозники». Но она мало знает о делах варжеских — живёт на отшибе, возится с малышнёй. Вряд ли отец будет её слушать… но с ним больше шансов, чем со мной.

— Если я могу чем-нибудь помочь… поехать с вами…

— Спасибо. Я съезжу сама. Семейный визит, — она усмехается. Наверное, слишком устало.

Олкест делает такое движение, будто хочет взять её за руку.

Впрочем, это ей, конечно, просто кажется.

ПЕРЕКРЕСТЬЕ. СТРОКИ И СНЫ. Ч. 2

ГРИЗЕЛЬДА АРДЕЛЛ

Строкам в дневнике тесно. Толкаются, как скупые покупательницы на рынке. Пытаются выхватить новость поважнее, побольше: Зимняя Травля, бешенство в лагере, женщина-варг крови. Пастырь и феникс. Сотня погибших.

В строках нет места Янисту Олкесту с его заступничеством или рассказами о древних легендах. Или веснушками.

Гриз сажает на страницу кляксу. Вздыхает, двумя мазками превращая её в тёмный зёв то ли пещеры, то ли подвала. Смотрит на пальцы — огрубевшие, покрытые рубцами и ожогами, Аманда сочувственно цокает языком и предлагает «отличную мазь для бархатных ручек, ай, девять поколений моих бабушек пользовались!» Может, стоит взять?