Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 106)

— Старший, как их там, Гарлон, лечится от зелий. Видал шумиху, когда он подписал отречение от Главы Рода? Сестры-Линешент разоряются в прессе, что младший брат обманом возвёл бастарда в Главы Рода. А сам бастард сидит себе в Айлоре, под крылом у дядюшки…

Письма пишет, да. Раз в девятницу или две — Гриз или Янист непременно читают вслух, это уже в традицию входит. У малого отменный слог, так что про Линешентов и их дрязги я могу рассказать Лу побольше того, что есть в газетах. Но лучше не надо. Просто представить, как замок тонет в тумане, так похожем на тот, что — вовне…

— Ну, про Аграста-то ты наверняка в курсе. Громкое дельце, громкое! Насилу узнал от рыбонек, что ты там тоже каким-то боком — есть у тебя совесть или нет? Мог бы и рассказать, Сорный!

Уклончиво качаю головой — мог бы, только я же лежал тогда в лекарской, залечивал кинжальную рану в животе.

Сливочное мороженое с кроваво-алым вишнёвым сиропом. Вот на что смахивает эта история. Белое и алое — и серебро: мех йоссов и острый блеск дарта, тёплые пальцы на шее: «Знаешь, Лайл, тебе лучше поспать», два-ноль, ничего, будет много шансов сравнять счёт.

— Репутацию Аграсту не вернуть. С учётом того, какие люди там погибли… На него чуть ли не дюжину раз в суд подали. Он, конечно, встал на защиту сыночка, сказал — тот умом повернулся, не понимал, что творил. Сын-то, правда… того: без зубов, весь трясётся и под себя гадит. Вы, что ль, так его уработали? Его малость подлечили, но родители погибших не унимаются. Там тяжба на годы, помяни моё слово — оставят этого портняжку без гроша. Сын его, если не на Рифы — то в лечебку куда или под пожизненный надзор. Говорят, уже предлагали процедуру Стирания…

Даже и так? Стало быть, вмешался Акантор, такой техникой владеет разве что Ковен Камня да ещё пара серьёзных орденов. В старых учебниках для законников говорится, что до постройки Рифов процедуру использовали часто. Милосердное правосудие. Полное стирание личности и памяти.

Только вот я пару раз видел «стёртых», и от этих воспоминаний в дрожь бросает. Вечная пустота в глазах, недоумение на лице, бессмысленная улыбочка… Нет уж, лучше пусть такая память затеряется в клубах тумана за окном!

Лу попивает пивко, пожёвывает рыбку, а его блюда становятся всё экзотичнее и острее. Блюда политы соусом из кровушки от тут, то там появляющихся варгов — наверняка наподобие той самой Креллы, о которой говорил Янист. Новости сдобрены фениксовым огнем — от второго явления Ребенка из Энкера. В слухах переплетаются дикие корни: это взбесившиеся терраанты выходят из лесов, накидываются на людей, вбегают в храмы… Новостные яства обильно поперчены самыми острыми интригами: Дерк Мечник раскрыл заговор против короля — да ещё с поличным взял кузена королевы во главе заговорщиков, можно представить — что при дворе начнётся…

Блюда Лу присыпаны тревогой гуще, чем хотелось бы. А в острых глазках лучшего информатора Вейгорд-тена — куча вопросов.

И тогда я бросаюсь потчевать Лу в ответ. Вспоминаю про Мертейенх — и вываливаю ворох новостей, они малость отглажены и подрезаны, но зато — с подробностями. Как тебе такое угощение, Лу? Мортах, живой Мейс Трогири (уже нет, правда), два десятка убитых охотников, рабы в поместье… и из первых уст — не оторваться же, а?

Лу причмокивает от удовольствия. Запивает новости пивком, утирается рукавом.

— В хорошие истории попадаешь, Сорный! Неплохо для ковчежников из Вейгорда — в такие-то дела влезть… и остаться незамеченными. Прикрывает кто, что ли?

— Скромные мы. Не высовываемся. Вся слава законникам, нам лишнего не надо. Сколько-то зверушек, сколько-то золотниц… малость табачка… к слову, у тебя не осталось?

Лу фыркнул носом, и подозвал при помощи магии Воздуха водную трубку и кисет с табаком. Мне кивнул на полку — доставай, мол, себе трубку сам.

— Табак не то чтобы хорош, но крепок. Но ты ж нахаляву не откажешься?

— Нахаляву можно скурить помёт шнырка — и уж поверь ты моему общению с некоторыми слишком любопытными вольерными: это не фигура речи.

Туман прильнул к стёклам — рассмотрел в клубах дыма из водных трубок своих родственничков. Мальчишка-разносчик как по заказу орал под окнами: «Жуткие убийства охотников! Отшельник-убийца! Кровожадный калека и его сын! Двадцать трупов в Мертейенхе! Самые последние новости!»

Я поёрзал в кресле.

— Чем оно хоть кончилось-то?

— Газет не читаешь, э-э?

— В газетах чушь вроде голов охотников в трофейном зале. В вейгордской прессе ещё и приплетают Хромца — не помню, правда, то ли он прислал Трогири мортаха, то ли сам этим мортахом оборачивался и лично жрал охотников…

— Ну так спросил бы у своего дружка-законничка, почему нет-то.

Идея вряд ли лучшая. Тербенно опять упустил дело мечты. Двадцать трупов, громкая фамилия — и он прибывает на место, когда преступник помер, тварь растворилась, а кукушечка подельника воспарила в небесные выси.

А тут ещё коллеги, которые, ясное дело, в эту историю тоже вцепятся, да жадные журналисты… пожалуй, что нового повышения раннеспелому законничку в ближайшее время не видать.

— Мало, мало что знаю… — кривится Лу — ясное дело, набивает себе цену. — Этот Нарден Трогири тронулся умом так, что и зелья не помогают. Мужик тоже кой-чем баловался, ну а сейчас… оттого и мало что узнаешь, что больше по слугам допросы ведут.

А слуги, понятное дело, знали не всё или немногое. Вот, к примеру, они не могли знать — что за человек вызывал мортаха. А мне это просто ну очень интересно.

— Это всё как-то не вяжется, — поделился я, когда Тербенно малость отошёл от сенсационных новостей и перестал пытаться арестовать меня и Нэйша — просто для профилактики. — Не вяжется, вот в чём дело. Гриз говорила, мортахов вызывают только мощные маги. Да и то редко: отдача энергии такая, что бывает — прямо во время обрядов и кончаются.

Тербенно нетерпеливо фыркнул: он рвался осматривать улики. Но снизошёл и потерпел ещё две минуты.

— Сам Трогири сказал, что это был кто-то из Академии. Только вот… что за экспериментатор, который настолько понимал в мортахах? Он же даже не остерёг Трогири и сыночка насчёт этой твари. Не сказал, как она мыслит. Не знал сам или не захотел…

Законник отобразил на лице неповторимое «Ещё каторжники меня работать не учили!» Но я всё-таки попытался ещё:

— И странновато, что они ему доверились. Тут либо кто-то из старинных приятелей, либо тот, кого они собирались убрать… не могу сообразить.

«Это как раз неудивительно», — хмыкнул Тербенно и выдал мимикой, что он тут специалист (получивший повышение, кстати!), уйдите все, работают профессионалы.

В общем, я Печать могу поставить, что Вейгордского Душителя раньше поймают, чем этого вызывателя мортахов.

— Вир его знает, — Лу откинул голову, блаженно выпуская дымок. — Кто из слуг говорит — был один человек, кто говорит — два. Псы из Корпуса треплют Академию, только толку-то…

— А само поместье? Ведь, я так понимаю, сынку светит лечение, а если вылечат — Рифы, как пособнику? Стало быть, прямых наследников нет?

— Ближайший — кузен жены Мейса Трогири. Что-то вроде Илая Придурковатого. Знать третьего уровня, восемь детей, строит в Ракканте какие-то школы благотворительные. И тут — такой-то подарочек, поместье, да с рощей тейенха, да и историей!

Вопли мальчишки-газетчика утихали в конце проулка. Вслед ему орала с балкона какая-то темпераментная дама: «Тварь визгучая, у меня ребёнок спит!» — не замечая, что своим сопрано может поднять не только детей, но и мёртвых…

Туманное утро звонко разносило вопли, и в комнате тоже плавал туман — из вкуснейших трубочных дымов с ароматом ванили и вишни.

— Ты тоже мог бы подзаработать. Газетчики хорошо дадут за эту историю — а уж я тебя знаю, ты им можешь на год вперёд наплести. А потом и нехило пристроиться. Всё лучше, чем в питомнике среди хищных тварей, верно?

— Хищных тварей. Да, — отозвался я и раздумчиво побулькал трубочкой, вспоминая хватку на своём горле и шёпот: «Какую строку предпочтёшь для “Книги утекшей воды”?»

— Что, решил, небось, податься подальше, Сорный? А?

— Да как бы тебе сказать…

— Значит, ты остаёшься, сладенький, — сказала она негромко, столкнувшись со мной в коридоре. Прислонилась плечом к стене — в соблазнительной позе, как в самый первый день моего прихода в питомник. И чёрные завитки прихотливо лежали на плечах, прядь выскочила из-под платка и упрыгала на щеку, а ямочки на щеках были просто чудо как очаровательны

— Хочешь, расскажу тебе сказку? — предложил я.

— Такую, как рассказывал однажды про одного законника? — нойя склонила голову и обогрела сладчайшей улыбкой. — Интересная была история. Только я не помню концовки — как же тот бедненький законник выбрался с Рифов?

— На корабле с горящими парусами — но эту историю я приберегу для вечера страшилок. А расскажу новую. Про странника, который вечно сворачивал не туда. Странник исходил всю Кайетту, торговал и путешествовал, входил в сотни домов, видел женщин — красивых и не очень — и всё не мог задержаться…

Полутьма коридора разбавлялась сине-зелёным светом флектусов, и в глазах Аманды плескалась чёрная бездонь с колдовскими огнями.

— Как интересно, пряничный. Он был как вольная нойя? Хотел свободы и мечтал увидеть весь свет?

— Скорее уж, просто выбирал не те дороги на перекрёстках. Но однажды — кто там знает, может, ему подсказала Перекрестница… однажды он свернул правильно. Странник пришёл в удивительное место, наполненное странными людьми и странными животными. И жила в том месте красавица, какой он до этого он ещё не видывал…