Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 3 (страница 105)
— Непристойным? Твоё намерение болтать со мной и стеречь мой сон? Нет, я так точно не считаю. Просто… нужно увидеться кое с кем. Сейчас. И да, тут мне нужно… остаться одной.
Наверное, она ещё выглядит не вполне пришедшей в себя. Рыцарь Морковка вскидывается встревоженно, готов спорить и просить, чтобы она позволила в кои-то веки, хоть немного присмотреть за собой…
«Не надо больше говорить. Я знаю, что ты уже решил следовать за мной повсюду — может быть, на своё горе, но решил. Однажды ты последуешь за мной и в мою комнату тоже. И дальше, если не побоишься. Но есть встречи, на которые нужно приходить в одиночку».
Говорить это всё слишком долго, так что она просто наклоняется вперёд и прижимается к его губам. Потом смотрит на его ошеломлённое лицо, слегка улыбаясь, и шепчет:
— Спасибо. Я здесь. И я не уйду.
И делает шаг в комнату, закрывая за собой дверь.
По скрипучему полу — как по чуть поостывшей, бугристой лаве. Куртка летит в угол, а путь к столу кажется бесконечным, растянутым. Потому что с каждым шагом она проходит всё больший путь. Внутри себя. Среди стен замёрзшей внутренней крепости.
Там, в подземельях, в темницах… хищники, которых нельзя приручить. Впавшие в кровожадное исступление зверинцы. Разгромленные охоты. Мальчишка-Мастер, лицо которого перекошено страстным предвидением. Неизвестный в плаще на улицах Энкера — мановением руки уводящий за собой алапардов под восхищенное «Чудо… чудо…»
И — то недавнее, рвущееся на волю яростнее и нетерпеливее всех. Увиденное в сознании Креллы. То, что притаилось в алом, безумном водовороте сознания: предвкушение. Скоро, скоро, скоро — и бесконечные подземелья, темные и путаные, и люди на алтарях, кровь на белом и кровь на плитах, обезумевшие звери, врывающиеся в города…
Алапарды на улицах, и кричит мальчик на площади.
Разные мальчики. На разных площадях разных городов. И за ними — другие голоса: женщин, и стариков, и мужчин…
Вода в Сквозной чаше чуть заметно качается. От упавшего в чашу сквозника бегут волны — маленькие, потом побольше…
Мы у подножия волны, — думает Гриз, вглядываясь в собственное отражение. Война за Воздух. Таранный Мор. Пламенное Нашествие. То, о чём говорил Дерк Мечник. Время от времени Кайетту захлёстывает безумие. Топит то одно, то другое — и всегда это было связано с бестиями. Летающими или огнедышащими. Или теми, что крушат стены. Но теперь всё не так. Теперь вовлечены варги. Прогрессисты. Терраанты. Вовлечены все, и мы сейчас — у подножия волны. Вода уже отхлынула, и волна уже поднимается… выше, чем обычно.
Так, что может поглотить любые крепости, Эвальд.
— Гризельда! А я всё ждал, что вы на связь выйдете. Рад, что встреча с роднёй прошла благополучно. Хоть и с некоторыми проблемами, верно же?
— Да, — говорит Гриз, глядя теперь в лукавые глаза юнца на неприметном лице. Эвальд Шеннетский кивает, с огорчением разводит руками.
— Вас, конечно, малость страховали с моей стороны… Но взаимоотношения варгов слишком уж тонкая штука. Мои агенты просто боялись убить вас обеих, пока вы были в единении. В сущности, что мы вообще знаем о варгах? Вы, например, представляете, откуда у вашей тётушки такие силы? Вот и я нет. Зато теперь мы знаем, что она действовала не в одиночку. И это как-то даже, знаете… тревожит.
— Да, — говорит Гриз ещё раз.
Роаланда Гремф и Пастыри Крови, которые называют себя почему-то заполненными сосудами. Которые веруют в скорую погибель Кайетты и считают, что для её предотвращения нужно убивать людей. Которые что-то знают — что связано с варгами, их историей… или не только их историей. Ведь что мы, в сущности, знаем о Кайетте, Эвальд?
— Так что, я надеюсь, что вы осознали… как это? Степень угрозы. И поскольку в последнюю нашу встречу вы сказали, что подумаете, а теперь вот связались со мной… Вы решились, не так ли?
— Да, — отвечает она в третий раз.
ЭПИЛОГ
Энциклопедия Кайетты
ЛАЙЛ ГРОСКИ
— В долг не дам, так твою-растак!
— Лу, — Я прижал руки к сердцу с истовой печалью. — Да как ты и обо мне-то такое…
— Ты рожу-то свою видел, Сорный? Да после твоих визитов тянет все ложечки в доме пересчитать!
Беседы со стариной Лу всегда плыли по одному и тому же руслу одной и той же реки. Вот и сейчас я привычно отыскивал незагаженные кружки, раскладывал по столу острые колбаски, косицы сыра, копчёную рыбку и прочие атрибуты к пивку. А старикан поудобнее устраивался в кресле и вовсю выражал своё горячее ко мне расположение.
— Я-то уж хотел Керренту-Первоваргу благодарности возносить — думал, тебя сожрала какая мантикора. Хе… хе… Так ведь и то бы вылез, небось, а? Через другой-то её конец? Славно вылезать умеешь, Сорный! Я-то уж думал — тебя той заварушкой с Гильдией расплющит, а вот гляди ж…
— В общем-то, по ощущениям было примерно похоже, — ухмыльнулся я и отведал пенного. — Хм, не бочонок Милки, конечно, но тоже ничего, а?
— Жидковато, а на дармовщинку сойдёт.
В доказательство Лу едва ли не единым глотком всосал половину кружки. Я терпеливо ждал, пока он докинет в себя сколько-нибудь закуски и подобреет до приемлемого состояния.
— Видок у тебя цветущий — что, много работёнки?
— Работёнки-то… втрое против прежнего, ага. Как Хромец поломал Гильдию — кто остались, косяками пошли. Кого со знакомыми сведи, кого по старым связям на корабль пристрой… ограбить вот ещё два раза пытались, оболтусы! Ну, через полгодика оклемаются, хе… хе. Ты-то, небось, тоже не без дела припёрся? Чего надо, Сорный?
— Угощение за угощение, — копчёная скумбрия искушающе благоухала, и я подвинул её к самому носу Лу. — Попотчуешь чем интересненьким?
За грязными окошками лип к окнам утренний туман и шумел пёстрый и морской Вейгорд-тэн. От нагревающих кристаллов шло уютное тепло, пиво согревало изнутри, а Лу покачивался в скрипучем кресле и предлагал одно блюдо за другим — виртуозно подбирая под меня.
— …в общем, к этому Ивверту возникли нехорошие вопросы. Сам понимаешь — просочились слухи, что он по своим владениям падаль и раскидывал. Или послал кого — хотел, мол, нажиться. Потому как беспамятники же можно задорого сбыть, а растут они…
Растут они на крови. Блюдо залежалось, заветрилось. Отдаёт тиной тильвийских болот, кровью и сладких запахов лотосов. Второй выезд, старикашка со шмыгающими глазами, союз гидры и беспамятников, Нэйш на коленях…
— Гильдейцы тоже там шмыгали — ну, это ты знаешь. Двоих, что ли, нашли в том болоте — попались гидре да память отшибло, до сих пор где-то в порту шабашат. Понятное дело, гильдейские своего не упустили — как следует обнесли владения этого Ивверта, цветочков там этих понарвали… А там и местные подтянулись — у них, оказывается, тоже были какие-то вопросы насчёт их родственничков — которые в тех владениях погибли-покалечились. Ну и… пока от местных откупился, пока от гильдейских, пока от законников… Имение чуть с молотка не пошло, этот Ивверт потерял всё до нитки. Поговаривают, что и разумом хорошо так подвинулся — всех боится, чуть ли не двери заколачивать стал.
Да, водилось за ним такое — за плаксивеньким, тощим старикашкой, любителем пожаловаться и пошмыгать глазёнками. Старикашка из памяти тончает, обращается в туманный силуэт за окном — похоже на действие беспамятников, которые я как-то преподнёс одной красавице-нойя…
— …с этой Домерт. Доченька её, понятно, все силы положила, чтобы замять — что там случилось в доме, только слухи-то пошли. Ну, как же, тут с одной внучкой несчастье, вызвали ковчежников, а тут бабуля сиротку к себе забирает. А что дальше было — в газеты не попало, только рыбоньки булькают…
Блюдо пахнет парным молочком, отдаёт оладушками с мёдом. Первый совместный выезд с Гриз, застенчивая девочка в голубом платьице и с куклой в руках, песенка серебристым голоском, окровавленные морды тхиоров.
— Да… у этой бабули Домерт была ещё воспитанница. Тоже сиротка. Знать любит играть в благотворительность, а? Так вот, эта Милли начала лить бабуле в уши, что сиротка её обижает. Мол, ужас как травит исподтишка, и бьёт, и щипает, и убить хочет, спасай меня, бабушка, хех! Ну, та вроде как и повелась сперва, а потом глядит: сиротка-то что-то совсем заколоченная стала. Ну, и… поставила артефакт-прослушку, убедиться. Что услышала — тут не понять, но девчонок она развела. Посадила внучку на домашнее обучение, присмотр там за ней — три воспитателя, два лекаря. Так слуги продавали, а что там дальше…
Не знаю, что будет дальше и нужно ли радоваться. Я лучше понадеюсь на то, что Иоберта Домерт услышала достаточно. И маленькая Милли не выйдет в свет со своими наивными глазищами и застывшей улыбочкой убийцы. Пусть она лучше растворится в тумане за окошком — а я буду вспоминать Гриз Арделл в крошечной придорожной гостинице. Оладушки и её слова о том, что она может найти мою дочь — и моё обещание, что я отыщу Дебби через год…
Осталось не так много времени.
— С Линешентами — всё обсосано по газетам, конечно… Этриана Линешента законники взяли под Перекрёстки — недолго пробегал, а? Ему б у тебя поучиться.
Угощение Лу пахнет полынью и пылью — сухим духом прорастающего из чёрных болот поместья. Белый геральдион, объятая фиолетовым в воздухе тварь, танец Аманды с артефактами, мёртвая хватка на плечах — один-ноль, чертовски странно работающий Дар Щита…