Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 89)

— Ты о том, что он от чего-то скрывается, или ему это удобно, или…

— А Гриз Арделл — не маленькая девочка. Может, она наивна и слишком верит в людей. Но единственная причина, по которой она оставила бы Нэйша в питомнике, на таких-то условиях — её тоже это устраивает.

— Или он ей нужен — ты это хочешь сказать?

— Хочу сказать: мы ни черта не знаем, — отрезал я, и парень примолк с удивлённым видом: он-то в основном меня наблюдал в плюшевой ипостаси. — И мой жизненный опыт подсказывает одно: когда лезешь в чужие тайны — будь готов нарваться на неожиданное и не слишком-то приятное. С Нэйшем дело ясное — у этого коллекция скелетов покруче, чем его собрание бабочек. Но ты уверен, что хочешь узнать что-то подобное насчёт Гриз?

Парень не ответил — подарил мне короткий и хмурый взгляд, который явно обозначал, что переубеждать его — дело зряшное. Я и не собирался. Охлаждать решимость пламенного Рыцаря Морковки моего скромного Дара явно не хватит.

ГРИЗ АРДЕЛЛ

— Что скажешь, Лайл?

— Дельце-то скверное. Этот Аграст чего-то боится. Понятное дело, врёт — а кто бы не врал, с его-то профессией…

Гриз на ходу поворачивает к Лайлу Гроски разрумяненное холодом лицо.

— Неужели ты успел повращаться в кругах высокой моды?

— По мне не видно, а? — Лайл одергивает порядком заношенную зимнюю куртку. — Да уж, не таллея. Скажем так, крутился в смежных сферах. Так что знаю, что творится среди тех, кто создаёт костюмчики для знати — а Бейло Аграст в этих кругах идёт как особый случай с тремя восклицательным знаками.

Дом Бейло Аграста, портного влиятельных и богатых лиц, одного из законодателей моды в Кайетте, посвёркивает на холме. Он похож на дорогую статуэтку из кости, этот дом. Олицетворение тонкого вкуса — каждый портрет и ковёр, растение и портьера, ваза или софа… всё, кроме полулежащей в кресле жены хозяина. И самого хозяина, стоящего на коленях.

— Слава того, кто может достать что угодно, немало стоит. Про него ходили слухи, что он очень уж плотно завязан с браконьерами. Или с какими-то слишком уж изобретательными охотниками, которые добывают для него шкурки редкой дичи.

Гриз прикусывает щёку изнутри. Пух и шкуры, и хвосты, и ворохи бесконечных мехов, которые были живым и думающим, и всё это — каждый раз, как приходит время зимней охоты…

— Какой именно дичи?

— Всё, что так ценится модниками. Перья стимф, мех йосс, кожа виверниев и вир знает, что. Может, нужно было сказать тебе раньше, но я-то был уверен, что ты вообще не возьмёшь этот вызов. Искать пропавших охотничков — не совсем по нашей части, а?

— Может статься, как раз по нашей.

Воздух — густой и холодный, а древние каменные ступени, по которым они спускаются к реке — в изморози. В «поплавке» Гриз молчит и пересматривает слишком белую карту, соизмеряя расстояние между основными точками: озеро, лес, зимний охотничий домик.

И думает о мужчине с лисьим лицом, в каждую черточку которого въелось «О, всё для вас, всё для вас, вы будете неотразимы». О стареющей красавице, которая даже в своём доме не снимает серебристого меха йоссы. О запахе страха в безупречно обставленной гостиной, о зове: «Найдите их… верните его…»

— Срочный сбор, на выход всем «телом», кроме Аманды, — бросает Гриз, едва только зов колокольчика-артефакта собирает ковчежников в здании бывшей таверны. — Идём в Крайтос, местность у Скорпионьих гор, зимние охотничьи угодья, там первая ступень мороза и снег. Одевайтесь теплее. Аманда, зелья от переохлаждения, обморожения, двойное укрепляющее и заживляющее — каждому. Ищем заплутавших охотников, может, придётся их латать, так что бинты тоже прихватите.

— Разве что задушить, — прилетает от Мел. Тоже знающей — что такое зимняя охота.

— На сборы полчаса, — “Тело” может собраться и за десять минут даже в рассветную рань. Но есть ещё последние распоряжения — вольерным. Запас пищи и питья (этим займётся Фреза, этим и гиппокампами, их нужно дополнительно смазать жирной, чёрной мазью с запахом рыбы и болота). И кое-что, что она надеется увидеть в Водной Чаше.

Над Водной Чашей её застаёт Хаата, через четверть часа — Гриз смотрит, как в Чаше гуляют голубоватые разводы. Расходятся и сходятся, медленно переходя друг в друга, будто Огни Снежной Девы на севере.

— Тебе грустно, сестра.

Видеть Хаату в стенах комнаты удивительно. Часть леса, оторванная от корней. Даарду переминается с ноги на ногу, но не уходит.

— Так бывает, когда получаешь дурные вести, — отвечает Гриз, пристально глядя ей в глаза — и взгляд даарду убегает и прячется — в шторы, в углы, за кроватную ширму. — Что ты хотела, Хаата? Ты ведь отлучалась опять. Куда? Что-то не так с общиной?

— Вы идёте в дурное место, — отзывается Хаата, и её взгляд норовит вылететь сквозь окно. — В глухое место. Ийршйя — белая смерть, так зовут его наши. Брат другой смерти, зелёной. Алчнодол — так зовут его ваши. Там не говорят корни. Там иссохла грудь Ардаанна-Матэс. Не ходи туда тоже, сестра.

— Не могу. Может, там ещё кто-то жив. Из потерявшихся детей или из животных. Я знаю, что место дурное, Хаата. И ты можешь не ходить: там холодно и всё вокруг молчит.

— И пещеры, в которых — жала смерти, — бормочет даарду, ёжась. — И снег не белый. Алый, сестра, я была там, у границы. Один раз. Слышала стоны птиц.

— Мы не пойдём к пещерам, — Гриз обновляет зелья в поясной сумке, собирает побольше эликсиров в ту, что на боку. Обязательный бинт, дополнительный шарф, хотя она никогда не мёрзнет. — Ты слышала ещё что-то, Хаата? У тебя какое-то предчувствие?

Даарду молчит, покачиваясь на носках. Пытается срастись пальцами с зелеными извивами на обоях, но те — мертвы и немы.

— Алое на белом. Смерть и безумие. Скажи мне, что с твоим племенем, сестра?

Гриз медленно оборачивается — и со стола ей невозмутимо подмигивает голубой искрой Водная Чаша…

— Везде есть свои дурные сосуды, — бормочет даарду, глядя в голубые переливы, — дурные сосуды и хорошие сосуды. Полные до краёв. Или те, кто хочет их заполнить. Кто тоже слышит, что ты слышала.

В памяти вспыхивает недавнее: «Враг живого», поселившаяся в глазах Хааты древняя тень, незримые нити, пахнущие плесенью и безумием, и пронзительный, однотонный вопль: «Освободи! Освободи!!»

В чувства её приводит закрывшаяся дверь: даарду Хаата успела ускользнуть. Растворив в хлопке двери:

— И всегда кровь…

Внизу у камина безмятежно дремлет Морвил и Лайл Гроски рассматривает внутренности наплечной сумки.

— Я что, только что видел Хаату? — недоверчиво спрашивает он.

— Хаата, — отзывается Сквор из клетки. — Кровь. Кровь! Гроски. Гроски. Гроски.

— …не совсем то, что я ожидал услышать, — укоризненно вздыхает Лайл. — Остальные уже на пристани, идём?

Гриз кивает и направляется на пристань. Чувствуя себя не крепостью, но сосудом. Наполненным до краёв не самыми лучшими предчувствиями.

МЕЛОНИ ДРАККАНТ

В «поплавке» жарко. Ну, ещё б, когда собираемся к Скорпионьим горам, а оттуда недалеко до Морозного Нагорья, вотчины предков. И Фейхеанта с его ледяными статуями да огнями Снежной Девы. Прею в тёплых сапогах и в кофте под курткой.

Утешает одно: перед тем, как помру, успею проводить Морковку и Пухлика. Эти решили, что мы в чертоги к самой Деве подадимся. Обмотаны шарфами по самое не могу, Морковка ещё и шапку не снял. Пытается убить из-под шапки взглядами Мясника. Дело полезное, хотя вряд ли эту дрянь возьмёт: завернулся в лёгкий с виду плащик, тоже белый. Восседает, будто его здорово припорошило снегом где-то в Скорпионьих горах.

Расклад с самого начала кажется дрянным. Пропал сынок какого-то известного портняжки. Попёрся на пикник с охотой с компанией таких же охламонов. Шесть придурков от шестнадцати до двадцати двух. Вроде дружков Моргойла, который Задавака и Враг Живого. Отморозки из «золотой молодёжи».

— По такому случаю наняли специально прогулочный корабль и баржу, — Гриз ведёт пальцем по раскормленной змее реки на карте. — Чтобы можно было взять с собой лошадей, слуг и припасы. И путешествовать несколько дней. С… остановками.

Остановки, надо полагать, включают трофеи. Шкуры и перья. И увеселения. Вроде спаленных домов, изнасилованных женщин и забитых плетьми терраантов.

Знатные ублюдки во всех частях Кайетты одинаковые.

— Они продвигались ниже по течению, вот сюда, к угодьям семьи Дормантов. Собирались поохотиться на керберов. Или на снежных антилоп, если те уже зашли в эти места. Такие прогулки им не впервой, и раньше бывало так, что этот Халлен не откликался на вызовы.

— Но тут, вообразите, у его матушки сработал какой-то вещун в сердце, — подхватывает Пухлик с азартом. — В общем, она кинулась вызывать слуг, а те тоже помалкивают. Аграсты связались с кораблями — и вышло, что охота у мальчиков не удалась. И им вздумалось прогуляться не куда-то, а в Заброшье, от которого два шага до Скорпионьих гор с их пещерами. Мило, правда?

Рыцарь Морковка поднимает руку, будто мы на занятии в храмовой школе:

— А зачем? Там разве много живности? Я читал об аномалиях этой местности, — ха, а о чём он не читал? — И разве оттуда не бегут магические твари, как из Алчнодола? Я хочу сказать, ведь аномалии там схожи, а в Алчнодоле из животных — медведи, волки, кабаны и прочее, но не бестии. А немагические животные как трофеи не настолько привлека…