Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 87)
— И неплохая реклама нашему заведеньицу. Вот тут, про высокий профессионализм. И умение работать с размахом и фантазией — так и написали «с фантазией», поди ж ты! Заказы после такого-то косяками попрут…
— Липучка ещё после этого не просох.
Пухлик легкомысленно машет газетой.
— Я помню насчет инструкций «не брать продукцией», но ты ж сама видела — Вельект хотел нас отблагодарить. Помимо денег, имею в виду. Между прочим, спрашивал у меня насчёт рецепта того пойла, которым мы приложили нашу свиночку.
— Дивный эликсир, пленяющий яприлей? — процветает Конфетка, опуская газетные листы, — Ты поделился с ним составом?
— Такое можно сотворить только от очень большого вдохновения и раз в жизни. Если бы я хоть сам помнил, что именно туда лил. Хотя-а-а… может быть, серия экспериментов…
Они перемигиваются, хихикают и кокетничают, будто парочка подростков. Противно смотреть и слушать, так что с размаху засовываюсь в газету.
— Эй, Пухлик! Как звали ту сбежавшую невесту? Которую искали эти олухи в «Богатой лозе»?
— Лоринда, — выдаёт Гроски без колебаний. У Пухлого память, как у грифона.
— Так вот, она не сбежала от жениха. Снова Душитель.
— Все тропы Перекрестницы! — Конфетка выхватывает у меня газету и ищет подробностей. — Несчастная девушка, похищена едва ли не со свадьбы… тело обнаружили на дороге у отчего дома. Клянусь всеми моими ядами, этот Душитель заслуживает многих из них. Но получается, что она исчезла как раз, когда вы были в той же местности? Значит, вы могли бы видеть его?
— Может, и могли… — неопределённо мычит Пухлик. Его с чего-то слишком уж интересует Нэйш. — А что говорят криминальные сводки?
Мясник складывает газету пополам и откладывает в сторону.
— Здесь есть трогательное описание — привычки, Дар, даже история, как шилось её свадебное платье. И предположения, что Душитель направлен к нам из Айлора. Эвальдом Шеннетским — чтобы сеять панику в души враждебной страны.
Эта версия его здорово веселит, а веселящийся Живодёр — неприятное зрелище. Вон, Морковка уже стискивает в кулаках свою газету.
— А у вас есть версии лучше и правдоподобнее?
Мясник жмет плечами, как бы говоря — нет, с чего бы. Морковка, оказавшись на перекрестье общих взглядов, мгновенно буреет. И ищет спасения у Пухлика:
— А что насчёт этого думает Тербенно? Это ведь ему поручено расследование по делу Душителя?
Пухлик радостно хрюкает. Зануда являлся вчера, и убалтывал законника именно Гроски. Спасибо — уболтал, а то Зануда приволокся посередь кормления с твёрдым намерением «всех допросить». Ещё б полчасика — и допросился бы. До полного обеззубливанья рукояткой кинжала.
— Наш дорогой законник самую малость не в себе. Ему, видишь ли, как следует намылили шею за то, что он ошивался где-то в Энкере, а не искал Душителя. Да и ещё он разорялся насчёт шумихи в газетах и вашей связи с этим всем, — кивает на старые выпуски. — Это что же, вы сотворили?
Морковка принимается смущённо шелестеть газетами. Он не слишком разговорчив после Энкера. Раньше непременно приволокся бы и измучил подробностями. А то ходит и что-то копит.
— Не знаю, почему они с ним так суровы. В конце концов, арест мэра Энкера… да и этого Мастера — тоже немало. Можно сказать — раскрыл дело.
— Только вот мэр — труп, — напоминает Гроски. — Ты ж сам говорил позавчера. А Мастер как-то внезапно пропал из-под стражи.
— «Канул», — ласково уточняет Конфетка. — Сегодня во «Взоре Акантора» об этом пишут так.
— Но я же передал его прямо в руки Тербенно! Когда законник очнулся. Когда они… в общем, оба очнулись. И Джемайя мне не сообщал, что Петэйр… — Морковка в панике окунается в газету. — Погодите… из-под стражи?!
Конфетка и Пухлик разом кивают. И смотрят на Его Светлость одинаково: как папочка и мамочка на дурного сыночка. Того и гляди — усыновят.
— В этой истории и так-то непонятного много. Насколько мне известно… из своих источников, так сказать — после прибытия в город королевского кузена там началось вир знает что. Едва ли не полгорода допросили — и можешь ты мне сказать, почему это вас с Гриз ещё не затаскали по допросам?
— Глбрл, — говорит Рыцарь Морковка, до которого внезапно доходит удивительное.
— Вот и я говорю, странновато. Спрашивал было у Тербенно — но тот рычит что-то про секретность. И про то, что вот — была бы его воля, мы бы все уже оказались на Рифах.
— Ну, не для всех это было бы новостью, — всаживает в Пухлика шпилечку Мясник.
— В общем, я понял только так, что допрашивать вас запретили сверху. Непосредственное начальство. И с учетом того, что вы не просто свидетели, а действующие лица всего этого… никто не приходится родственником королям, а?
Морковка начинает коситься на меня (показываю кулак). Бормочет под нос: «Наверное, скорее нет». Откладывает эту газету и берёт следующую. Перелистывает и выдаёт с небрежностью, от которой за милю несёт принуждением:
— Здесь тоже половина страниц — о новом Энкерском Чуде. Всё больше домыслы и слухи — вроде стай фениксов. Или алапардов, которые растворились в пламени.
— О, сладенький, — подхватывает его напев Конфетка. — Об этом будут говорить ещё много лун, и с каждой луной воспоминания станут всё чудеснее. А тайна всё удивительнее, не так ли? Кто он такой, этот незнакомец, и зачем скрывался, и почему пришёл на помощь именно в такой момент…
— Потому что он хотел доказать.
Голос Грызи раздаётся как-то внезапно. Я уж и успела привыкнуть за девятницу с лишним, что она всё молчит да молчит. Сколько её помню, она вечно носилась с этим Ребёнком Энкера и его исчезновением. Так что теперь, когда она его встретила таким вот образом, ей точно есть, что обдумать.
— Что хотел доказать, золотенькая?
— Что они не чудовища. Что мир возможен. Что гармония может быть, — голос у Грызи приглушённый, а глаза уходят в ту самую серебристо-синюю даль. Где в огненном ареоле тает темная фигура. — Как и Петэйр, он ждал нужного момента, чтобы дать знак всем — на будущее.
— Новое Чудо Энкера? — фыркаю и киваю на газеты. Грызи качает головой.
— Он не хотел сотворить новое Чудо Энкера. Хотел перечеркнуть старое. Предыдущий раз всё кончилось смертью. Людей и алапардов. А он хотел показать, что это… не обязательно должно кончаться так. Что этого можно избежать. Мощнейший варг, настоящий Пастырь…
— Но это же был один и тот же человек? — переспрашивает Рыцарь Морковка. — Это был тот самый… Дитя Энкера?
Но Гриз опять молчит, а взгляд уходит уже не в даль — куда-то в себя. Как молчат не от незнания, а от знания. Или от догадки, с которой не знаешь, что делать.
И от этого молчания на меня веет холодом. Подступающей зимой.
Будто впереди у нас — сплошная Луна Мастера. С внезапными чудесами пополам.
АЛОЕ НА БЕЛОМ. Ч. 1
Из дневника неизвестного варга
ЛАЙЛ ГРОСКИ
— Интересно бы знать, у старого Тодда найдётся комплект рубашек? В деревенской лавке этого добра не водится.
Близкая зима обостряла у зверушек желание поохотиться на мою тушку. А у шнырка Кусаки случилось обострение ненависти к клеткам, так что он изобрел сорок какой-то способ побега. И был уже на полпути к складу с припасами, когда его сграбастал я. Результат — расцарапанные руки и две прорехи в рубашке с ладонь длиной. Повезло, что струю вонючей жидкости от Кусаки вместо меня получил подбежавший вольерный.
Теперь я латал дыру — привычное до боли занятие для вечера. На постирушки одежду можно и деревенским прачкам сдать. Но сразу не чинить, что порвано — себе дороже: через несколько деньков рубашки заканчиваются, ты приобретаешь лихой и экзотический вид, Мел начинает фыркать, Арделл — спрашивать, не выдать ли мне аванс, а ещё в драных рубашках очень сложно очаровывать черноглазых прелестниц-нойя.
— Иначе придётся отпрашиваться в город, а это будет дней через семь, — продолжил я, с оптимизмом принюхиваясь к ткани. — Эй, у тебя, случайно, нет каких-нибудь планов в Вейгорд-тене?
— Вы все сумасшедшие.
Не совсем то, что ожидаешь услышать во время беседы о рубашках. Но, Боженьки, это же человек, который выбрал объектом своих воздыханий Мел, да еще искренне хочет на ней жениться.
— Целиком с тобой согласен, — я просунул в прореху ладонь и пошевелил пальцами. — Как подумаешь — кого спасаем? Видел этого шнырка? Будь он размером с яприля — он бы пару городов разнес, точно тебе говорю. Понятное дело, есть единороги…
— Не поэтому, — перебил Олкест. Видок у него был малость нездоровый. Бледное лицо и горящие глаза. — Из-за того, как вы… относитесь к ней.
Восемнадцать дней продержался — можно рекордом считать. Парня явственно разбирало уже после их недавней поездки с Арделл в Энкер. А сорвался он, само-то собой, из-за Мел и вчерашней истории с дохлой волчицей, которую Нэйшу пришлось скоропостижно вскрывать. Я зрелища не застал, но вольерные судачили, что Гриз влетела уже практически в потасовку, и гнев её был ужасен.
— Чем она вас околдовала — вас всех? — Олкест вскочил с кровати, причём встал в неосознанную позу оратора, и я понял, что бежать поздно. — Вы… вы будто очарованы ею, влюблены в неё все до единого, Мелони смотрит на неё как на какое-то божество, и Аманда, и Фреза, и ты тоже, и вообще, все в питомнике…