Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 85)
Дальше всё происходит одновременно. Тербенно прыжком отскакивает в сторону и подносит дудочку к губам. С неба валится внезапный шелест крыльев, и один из наёмников Тоу выдаёт удивленное, короткое: «Птичка».
Стая диковинных птиц пикирует с неба, поблёскивают их крылья и клювы в лунном свете, и в воздухе раскрывается что-то невесомое, полупрозрачное, распускает нити, а может, щупальца…
Об этом артефакте Джемайя меня предупреждал («Крайний случай, мой друг! Щебетуньи будут там, над головами»). Потому я падаю, прикрываю голову руками и откатываюсь как можно дальше, прямо под ноги толпе, даже кого-то сшибаю: тело валится поперёк меня…
— Какие вы прыткие, — ласково говорит голос Джемайи. — Я там… артефакты всё слушаю, а тут — кутерьма! Пока добрался, годы-то уж не те. Эй, друг, где ты?
— Извините, — бормочу, выбираясь из пожилого, грузного горожанина. Тот не отвечает: спит. Как и ещё с десяток вокруг нас, и все стражники из оцепления: щупальца «Медузы» отключают при касании.
Толпа бурлит и гудит, пока я подхожу к Джемайе: он стоит у ограды той самой оливы. Улыбается и кивает мне, и глаза у него серебрятся почти так же ярко, как Лик Мастера в небесах.
— А где твой друг, который законник?
Тербенно вытянулся на площади во весь рост чуть дальше. Всё-таки попал под воздействие артефакта.
— Спит. Может, это и к лучшему.
—
Звонкий мальчишеский голос прокатывается по площади, и я вспоминаю… как странно — кажется, мы были лишь в нескольких десятков шагов, а из-за всей этой беготни я забыл…
Варгиня в надвинутом на лице капюшоне. Мастер: пепельные кудри растрепались, серебрится плащ, искрится озорная улыбка…
В руках — хрустальная фигурка, внутри которой рдеет капля крови.
Артефакт контроля над бестиями. Старый Мастер качает головой в ответ на мой незаданный вопрос.
— Стой, мальчик. Я не смогу, и ты не сможешь ничего. Они должны сами…
— Они — Кто — они? Она — и алапарды?
У памятника Чуду Энкера замерли разоблачённый Петэйр — и одинокая фигурка напротив него.
— Она — и тот, кто с ней. С кем они вместе.
ГРИЗЕЛЬДА АРДЕЛЛ
Он отбросил со лба мокрые пряди. Презрительно фыркнул в сторону онемевшей толпы. И уставился на неё с укоризной — мальчишка-Мастер, который казался изваянием из серебра… или лунного света.
Пепел промокших кудрей, острота чёрного взгляда. Угловатость фигуры и лицо почти ещё ребёнка, сколько ему… шестнадцать? Семнадцать?
Высокомерная складка у губ.
— И нельзя было без этого? Вы же всё испортили со своими подручными. Разочаровали народ. Оставили его без веры. Без Защитника. Всё только усложнили.
Позади — водоворот звуков. Ругательства и вскрики, задавленные вопли, свист толпы… И ещё там Янист Олкест, а может, и Джемайя, и хочется обернуться, но нельзя.
— Это не я начала. Вы с господином Тоу и вашей игрой в чудеса. Подсунуть народу фальшивое Чудо — тебе не кажется это чем-то неверным?
— Да не особенно. Когда желаешь достучаться до идиотов — к разумным словам прибегать сложно, не так ли? К мистическим символам — проще. Обопрись на их суеверия — и получится всё донести получше. Что это они?
По толпе прокатывается сдержанный гневный гул — осиное гнездо, медленно разрастающийся в тлеющий вулкан. До толпы наконец доходит, что её обманули.
— Им не нравится, что ты называешь их идиотами, — поясняет Гриз, окинув взглядом разгневанные лица. Петэйр кивает с абсолютным спокойствием на лице:
— А. Но как их ещё назвать, если уж они верили в то, что мы с Тоу им тут навертели. Потише! — он повышает голос. — Хотите уходить — уходите. Вздумаете разговору помешать — у меня девять алапардов на поводке. Могу обновить вам воспоминания о Резне, если не терпится.
В толпе примолкают. Кое-кто и впрямь старается прощемиться обратно. Кто-то замирает от страха. Ревёт во весь голос девочка у отца на плече.
— Убьёшь людей?
— Не хотелось бы. Я вроде как явился к ним посланцем. От их исчезнувшего божества — или кем они считают местное чудо? Собирался их защитить.
Позади — новый всплеск криков пополам с неожиданно весёлой музыкой. Тербенно точно решил добавить в сине-серебристые сумерки ярких оттенков, а может, звуков…
Гриз трёт ладонью лоб под капюшоном.
— Может, ты наконец объяснишь — зачем тебе всё это понадобилось? Сирлена Тоу я понимаю, но ты… Какую идею собирался до них донести таким образом? От кого защитить?
Музыка позади смолкает. Юный Мастер смотрит на неё с брезгливой жалостью, как на низшее существо, неспособное понять.
— От таких, как ты и от ваших тварей. Я же говорил. Ты думала, что на войне — место для шуток?
— А мы на войне?
— С момента, как появилась первая бестия. С того времени, как они начали топтать нас, жечь огнём, охотиться на нас. Как здесь, в Энкере. Где их наконец-то остановили.
— Когда приходят в твой дом, — говорит Гриз, глядя в серебристый лик, очень напоминающий лик на небе (только этот худой и с огромными глазами), — когда забирают твоих детей, а с тебя самого сдирают кожу… странно считать, что они просто терпели бы это. Люди забирают у них слишком много. Как здесь, в Энкере. Тогда.
— Забирают, потому что имеют на это право! — голос Мастера тоже становится серебристым, расправляет крылья и взлетает над площадью. — Это не их дом. Наш дом. Мы здесь хозяева, они — ошибка природы, которую давно уже нужно исправить.
Он коротко кивает себе под ноги, туда, где опять разлеглись на плитах девять медовых тел алапардов.
— Рассказать тебе, варг, сколько людей от них гибнет за год? А от яприлей? От мантикор и гидр? От керберов и прочей дряни, которую вы защищаете? Или мне напомнить тебе — сколько погибло в Воздушных войнах, в Водных, в Таранном шествии?
— Мы можем многое рассказывать друг другу, Петэйр. У меня есть истории о кровавых травлях, о контрабандистах, фермах, зверинцах и клетках. О пепелищах. Хочешь?
— Нет. Потому что ты меня не слышишь, а я не слышу тебя. Для тебя эти твари — что-то вроде людей. Так? Вы там все сумасшедшие, варги. «Ох, их жизнь так ценна, не смейте их трогать! Ох, злые людишки обидели зверюшек!»
— А ты хочешь их истребить.
Холодный свет луны падает на лицо и становится на губах горечью. И в глазах не прорастают травы — им не пробиться сквозь камень.
— Истребить? Нет. Твари могут быть полезными человеку. Шкуры. Когти. Остальное. Не истребить, нет. Подчинить.
Фигурку он держал спрятанной в широком рукаве. Это фигурка мальчика — того же, что и на пьедестале. Хрустальная, но под фосфорическим светом с неба — почти жемчужно-белая… и только внутри — яркое багряное пятно.
— Убрать только самых опасных. Подчинить тех, кто останется. А избавиться придётся от вас. Это не мы начали войну — вы её начали. Такие, как ты. Те, кто ходит по городам и разбрызгивает свою кровь. Натравливает зверей на людей. И мы знаем, к чему вы ведёте и чего хотите, так что… нет. Мы не дадим вам шанса начать по-настоящему. Понимаешь?
На площади теперь совсем тихо. Только пар дыхания клубится в воздухе да где-то высоко над головой слышен шелест крыльев — это пташки Джемайи.
— Понимаю, что ты считаешь всех животных опасными, а всех варгов — предателями людской расы. Понимаю, что видишь во мне, как и во всём моём племени тех, кто толкает зверей на месть людям… Это не так. Варг не может толкнуть зверя на убийство. Отступники, варги крови — лишь малая часть. Варги рождаются, чтобы соединять живое — с живым. Помогать людям и животным…
— Быть в гармонии? — и мальчишеский, заливистый смешок. — Ты просила меня отпустить алапардов. Перестать контролировать «Хозяином». Если я исполню твою просьбу — будут они в гармонии? Или бросятся убивать?
Мановение руки с артефактом опять поднимает алапардов на ноги. Медовые шкуры золотятся в сумерках, и все глаза — как закрытые двери, куда нет хода варгу…
— Выбирай, варг. Я говорю серьёзно. Вы же так любите стоять на двух сторонах, будто вы мосты! Так вот, выбирай одну сторону. Я их убиваю, — чуть сжимает пальцы. — Или я их отпускаю. Совсем отпускаю. А ты пытаешься их удержать… своей гармонией. Но если вдруг не удержишь…
«То это Энкерская Резня», — стучит и отдаётся в стенах внутренней крепости, и стены подрагивают и крошатся, потому что — девять алапардов не два, и Чуда Энкера здесь нет, и удержать…
Вот, что ему было нужно. Доказать себе самому — и всей Кайетте свою правоту. Что мирное сосуществование невозможно. А когда он это докажет — прогрессисты выйдут на охоту, которой они так жаждут.
— Давай же, варг! Докажи мне, что эта ваша хваленая гармония возможна. Я их освобождаю, а ты убеждаешь не нападать. Если они правда мыслящие существа. А если они хищники и хотят крови — с ними придется поступить как с хищниками, верно же?!
Морды алапардов — неподвижны и бессмысленны. Будто на площади стоят уже мёртвые. А на лице у юного Мастера — алчное ожидание, и его губы вышептывают те самые вопросы, которые влетают — ядовитыми стрелами — через стены её крепости.
Разве ты удержишь, Гриз?! Девять алапардов в непонятно каком состоянии? В одиночку?! Неужели ты рискнёшь сотнями людскими жизней — ради девяти алапардов? На что ты надеешься, Гриз?! Неужели — на чудо?
— Ну же! Если ты уверена, что варги защитят людей надежнее, чем мы… давай! Защити же этих людей от алапардов!