Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 43)

— Ой. А я их и не видела как-то.

— Они очень редкие. Обитают в основном в Дамате — на юго-востоке… А это вот ирмелейский меченосец — тоже редкий подвид.

— Это потому, что у него на крыльях будто мечи скрещённые?

— Ещё у них есть жало. Правда, только у самцов. Эта, с тёмно-синими крыльями — королевская бархатница, у неё очень интересный механизм раскрытия дополнительной пары крыльев. От этого кажется, что она будто бы в платье…

Слушать я научилась ещё у ба. Где надо — вопросы вставляю, а где — охаю-ахаю. И как-то пропускаю тот момент, когда меня и впрямь начинает заедать любопытство. Потому что они такие все чудесные, что остолбенеть можно. Стояла бы, смотрела да слушала.

Нэйш поправляет рамку, в которой совсем уж удивительная бабочка. Снизу она будто серенькая, невидная, а сверху — будто пламя из крыльев выросло

— Венец коллекции, — он это прямо с нежностью говорит. — Традиита Фениа, бабочка-феникс. Маленькая и невзрачная, ни за что не рассмотреть. Пока она однажды не проявляет свою настоящую суть. Не становится ярче всех. Здесь она в редкий миг перехода.

Смотрю на фениксовую бабочку, на её несхожие половинки. Моргаю, как от огня.

— Ух. Я даже не знала, что такие бывают.

— Мало кто знает. Госпожа Арделл сетует, что нет даже приличных исследований по бестиям Кайетты. А то, насколько разнообразны насекомые… на самом деле интересует немногих.

Нэйш возвращается за свой стол, а я всё стою — не могу от этого собрания оторваться. Смотрю на них всех. На разноцветного Архонта Вериэлла и маленькую аталию Арнорро — это из известной легенды про бабочку, которая дала свет людям. А эта вот как василёк, Нэйш говорил — на западе её странно называют в народе: «я-тебе-верен» — будто символ верности она, значит.

Жалко, что они все неживые такие. Наверное, в полёте-то они куда красивее.

Так задумываюсь, что даже забываю совсем уж забываю бояться. Спрашиваю тихо:

— Зачем вы их собираете?

— Их любопытно изучать.

Устранитель теперь сидит за столом, а перед ним банка с незнакомой бабочкой. Угольно-черной и как бы шипастой. Наверное, успел достать из сумки, пока я на стенку пялилась.

Бабочка ещё живая: хлопает крыльями и бьётся о стенки банки.

Нэйш склоняет голову, следит за ней задумчиво этак. Водит пальцем по стеклу.

— Они похожи на людей, тебе не кажется? Бесконечное разнообразие внешних признаков и способностей. Разные жизненные циклы, возможности приспособляемости… стремление к теплу или огню — по-разному. И при этом у всех одно и то же. Хрупкость. Слабые точки — не такие уж разные.

Черная бабочка как что-то вдруг понимает — замирает в банке.

— Недолговечность.

Нэйш пару секунд молчит. Я смотрю на бабочку у него на отвороте рубахи — небольшую, чёрно-серебристую.

— А почему вы не хотите их изучать, пока они живые?

Устранитель пожимает плечами.

— Живых я… тоже изучаю. Иногда. Но эти… они разве не кажутся совершенными? Именно сейчас. Пойманные в миг смерти — и при этом она над ними будто бы не властна. Кажутся почти живыми, правда? Ограждёнными от внешнего мира… скованными, зато сохранёнными навеки.

Вот за это Нэйша в питомнике и не любят. За этот его вечный к смерти интерес. Он и на зверей-то смотрит так… «Оно ещё живое, или уже можно тащить в мой сарайчик?».

— Ага, — и потихоньку бочком лезу к двери. — Точно. Ну, спасибо, мне, значит, пора уже…

Устранитель наблюдает за бабочкой в банке. И кивает так, между делом. Вроде, можно спокойно уходить, но совсем расставаться с чудесными бабочками как-то жалко.

— Можно потом ещё прийти? Посмотреть.

Прямо-таки расцветает.

— Конечно.

Выскальзываю за дверь, прикрываю осторожненько. Спускаюсь обратно к Сквору.

— Обалдеть, — говорю горевестнику. — Я только что болтала о бабочках с Нэйшем!

— Жестокое сердце, — проницательно выдаёт Сквор. А меня прямо-таки распирает: с кем бы поделиться? Мел точно не поймёт, ещё и разворчится: «Нашла, с кем разговаривать — с этим чокнутым гадом…» Уна — нет, она так в меня вцепится! Всё будет выспрашивать, что и как он сказал, как смотрел и чего делал… Гриз — вот самое лучшее, только когда она вернётся…

Может, Гроски? Точно, он же как-то ладит с Нэйшем, даже вот на выездах. Надо будет к нему подойти, к Гроски. Рассказать. Ну, когда он вернётся со своей этой, как её, встречи с поставщиком кормов. Сколько там о кормах-то уже можно спорить?

Если, конечно, он не просто пива в трактир попить пошёл.

ЛАЙЛ ГРОСКИ

Торговец мясом Горинг поперхнулся и закашлялся — и я его от души понимал. Во-первых, он только что впервые в жизни попробовал пивко в «Свине и свирели», и оно потихоньку разъедало ему внутренности. Во-вторых, входя в трактир он по недосмыслию высказался в духе, «фу, ну и дыра». Теперь ласковые взгляды Злобной Берты прожигали бедолаге спину.

В-третьих, я ему только что заявил, что питомник с ним расторгает контракт.

— Какого?!.. — просипел Горинг, когда нацелился вежливо похлопать его по спинке. — Я же тебе заплатил! Три процента от суммы в месяц — и ты следишь за тем, чтобы поставки оставались у меня.

Я не стал ему сообщать, что моя честно выстраданная взятка тут же ушла на закупку круп. Вместо этого лихо хватил бертиного пивка (торговец содрогнулся) и выдал своё лучшее шипение:

— Думаешь, мне это нравится, а? Терять денежки и с тобой тут посередь дня объясняться? Я всё обделал, как надо, ясно тебе? Уломал Арделл. Она согласилась было, хоть и с неохотой — ты что ей, на кнут наступил в прошлые встречи? И тут этот чёртов поставщик, как его бишь… Москен… Моксен… Припёрся со своим предложением, поволок её глядеть склады и фермы, а что я мог сделать, а?! Что я мог?!

Горинг буравил меня глазками и слизывал горькую пену с огромных, тоже похожих на пену, седых усов.

— Она, понимаешь ли, вернулась сияющей, чтоб её. И такая: о, представляешь, у него товар-то получше будет! Мясо посвежее, да и не такое костистое. Этот, чтоб его, Москен везде подмаслил, да он ей цену выставил ниже на десять процентов!

На самом деле — на восемь процентов. И только после того, как я красочно расписал, какие скидки питомнику даёт Горинг. По крайней мере, торговец не сунется проверять… оба не сунутся проверять. Эрб Горинг с Иртуром Моско лет двадцать уже враждуют.

— Да я, если ты хочешь знать, чуть ли не танцевал вокруг чёртовой варгини. Расписал тебя с ног до головы: мол, постоянный партнёр, понимающий. Но эта стерва, чтоб её, уперлась. В общем, хочешь обойти Моско — дай мне что-то, с чем можно работать. Мне, честно говоря, плевать, кто будет возить мясо в питомник… но денежку терять не хочется.

Горинг гневно пыхтел, поглядывая из-под седых бровей чёрными глазками. Почёсывал подбородок в мелких прыщиках. Подёргивал пуговицу на куртке — пуговица была выполнена под аквамарин, по последней моде.

— Десять процентов, говоришь?

— Десять процентов, — подтвердил я. — И пять мне.

От такой неприкрытой наглости торговец поперхнулся и заколыхал щеками. Я хладнокровно попивал злобнобертское пивко — кусючее, как натура той, кто его варила.

— Или можешь сам разговаривать с этой чокнутой. Меня, знаешь ли, это не радует. Она явно подозревает что-то такое. Не удивлюсь, если приставит ко мне свою Следопытку, или, того хуже, устранителя, а ты его видал?! Так что если ты думаешь, что я за тебя буду рваться, как грифон с привязи, ради трёх процентов…

В трактире было пусто, а Берта плавила взглядом Горинга из-за стойки. При этом взбивая в огромной миске яйца.

Судя по звуку — вместе со скорлупой.

— Четыре процента, — процедил торговец, потянулся за пивом, но тут на него накатили ужасные воспоминания, и он передумал.

— Имел я такое в виду. Не забывай, что у Арделл были к тебе придирки насчёт товара.

— Четыре процента, и скажи этой девке, что я накину ей мелочи. Телят, козлят. Из тех, которые задавлены мамками или не выжили после родов. По хорошему знакомству, за так.

— И пудов пять кишок и всякого там ливера. С таким предложением работать можно. Главное — чтобы этот Моско не подкинул чего покруче.

— Пять процентов, если проследишь и за этим.

Горинг ухмыльнулся, наклонился вперёд. Посмотрел на мою перекошенную от жадности (и пива!) физиономию.

— Ясно? Приглядишь, чтобы поставки были… скажем, на год или на пару лет — будут тебе твои пять процентов. Понял?!

— Вроде как да, — вздохнул я, — ну ты, конечно… хищник. Долгосрочный договор… притом, что цены-то на мясо и упасть могут, а ты дерёшь по фиксированному… Да Арделл вообще уже подумывает прямиком брать у фермеров, а не у торговцев.

Горинг скривился — его такой расклад не устраивал. В питомник он сбывал не самое лучшее мясо и по нехилым таким ценам — пользуясь тем, что немногие хотят иметь дело с королевским питомником, которому вечно не хватает финансов. Так что за этот договор он будет держаться в любом случае. И я получил что хотел — десять процентов скидки плюс ещё пять моих — в ту же копилку. Неплохо для начала.

Принял вид насквозь прожжённый и деловой, махнул залихватски:

— По рукам. Я с тобой свяжусь — сообщу, как там выйдет с Арделл. А теперь давай-ка прощаться: у меня тут вроде как ещё дельце…

Торговец хмыкнул было — уверенный, что я набиваю себе цену. Но тут судьба в кои-то веки решила порадовать своего невезучего сына.