Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 38)
От сомнений.
Голос крепнет, обретает уверенность:
— Теперь совершайте возлияние из чаши. Выливайте воду с кровью на алтарь! Так! Прижимайте родовой перстень! Воззови к своему Дару, Деймок! Ты готов повторять?
— Я… — мальчик задыхается. — Матушка, уйдите… готов… что надо говорить?
Приковываюсь глазами к нужной строке.
И тут что-то подсекает меня под ногу, словно бы верёвкой. «Паскуда!» — взвизгивает Мелони, и я понимаю, что это Джиорел Линешент дернулся, воззвал к Печати — и всё-таки попал.
Не удержавшись на ногах, ударяюсь головой о колонну, недалеко от которой стою. Книга летит в воду вместе со мной, и хлынувшая из носа кровь заливает окончание обряда.
Потом на дверь вовне обрушивается страшный удар, и она идёт трещинами.
ЛАЙЛ ГРОСКИ
«Единственный шанс, — нашёптывал изнутри грызун, пока я летел по лестнице, держа в охапке прелестницу-нойя. — Единственный выход, а?»
У меня не было оснований не доверять старому компаньону. Так что, когда мы оказались в подвале, — я предоставил ему полную свободу. И рванул не по коридору с гобеленами и вышитыми гербами, не туда, где была дверь в подвал. А направо от лестницы, в слепой и тёмный закуток. Коротенький, но достаточный, чтобы вдвоём вдавиться в него шагов на пять вглубь. Выставить щит холода с Печати.
И замереть.
Аманда не говорила ничего. Тихонько дышала над ухом. Волосы щекотали мне щёку. Пальцы шевельнулись, выбросив на пол амулет — наверное, тоже защитный.
Потом мы умолкли, потому что фамильяр спустился вслед за нами по лесенке. Проплыл мимо, не обратив ни малейшего внимания ни на наши щиты, ни на нас самих. К двери Ритуального зала.
Под ударом миленькой белой лапки с фиолетовым сиянием дверь застонала.
Ещё тяжкий удар. Треск дерева, всхлипы металла. Боженьки, надеюсь, Арделл знает, что делать с этой дрянью. Если он вдруг окажется внутри…
Ещё удар — уже не лапой, всем телом. Торопливый, но сильный. Слышно, что там, в зале, что-то выкрикивают на несколько голосов. Удар, всхлипывание петель, скрежет отлетевшей железной оковки…
Тварь взвыла и завертелась в воздухе, объятая фиолетовым огнём.
Гобелены с древними Линешентами занялись багрово-фиолетовым пламенем, за ним взялись гербы, потом огонь лизнул потолок, а потом пожар разросся на весь коридор. И там, в фиолетовом коконе огня, билась и корчилась жуткая тварь, от геральдиона в которой оставался только силуэт, контур. В конвульсиях, истошно визжа, она разносила всё вокруг себя: падали растерзанные, прогоревшие гобелены, дымно полыхал ковер и раскалялись каменные стены, на которых появлялись глубокие, взрезанные полосы…
Защиту смело, и магическим жаром ударило в лицо. Слишком поздно я сообразил, что наверх нам уже не выбраться: два шага вперёд — и мы с травницей станем живыми факелами. Осталось только держать щит холода — я возобновил его и почувствовал, как заполыхала от чрезмерных усилий Печать на ладони. Аманда, что-то прошептав, выбросила на пол ещё амулет, последний, и повеяло холодом…
Но тварь, бьющаяся агонии, извивающаяся, изгибающаяся посреди коридора, всё не подыхала. Она визжала и корчилась, выплёскивая из себя накопленную за века дармовую силу. И камни коридора плавились, защита амулетов истончалась, ладонь опять почувствовала волну магического жара.
Крыса визжала внутри, пока я закрывал Аманду собой, вжимая её в угол. Пока отворачивался от жгущего глаза фиолетового сияния, прятал лицо, выставляя навстречу ему ладонь с Печатью, которая вот-вот обуглится…
Потом меня стиснуло поверх плеч и словно заковало в стальное кольцо, нас с травницей с силой впечатало друг в друга — вмяло и вжало, а фиолетовое сияние билось вокруг — и не доходило, пыталось достать — и не могло.
Вот, значит, как действует Дар Щита.
Знать бы ещё, когда это Нэйш успел спуститься в подвал… впрочем, наплевать.
Колдовской жар ощущался даже и через щит, просто теперь он не мог испепелить. И поверх плеча устранителя я мельком увидел: посреди оплавленных, раскалённых камней коридора в ореоле магической энергии визжит и бьётся в судорогах тварь. И ореол погасает, жара становится меньше, а тварь изламывается в воздухе всё причудливее…
Взвизгнула особенно пронзительно.
Выгнулась в последний раз, корчась в агонии.
И истлела в фиолетовом сиянии.
ГРИЗЕЛЬДА АРДЕЛЛ
Дверь трескается под мощным ударом, и за ней нарастает требовательный вой. Янист Олкест, полуоглушённый, пытается достать книгу из воды, но текущая из носа кровь заливает страницы. Светильники по стенам, не сговариваЯсь, вымётывают колдовское фиолетовое пламя. Мел, ругаясь сквозь зубы, вжимает в залитый водой пол Джиорела Линешента. Испуганно визжит Соора, застыл мальчик над алтарём…
Гриз действует, не думая. По наитию.
Прыжком подскакивает к Мел, выхватывая у неё из кармана давешний перевод. Отшвыривает в воду первые страницы, находит глазами последние формулы. В несколько прыжков возвращается к мальчику, подпирает его плечом.
На дверь обрушивается второй тяжкий удар, и слышен хруст петель.
— Повторяй! — кричит Гриз на ухо Деймоку. — Не бойся, повторяй за мной! Я, Деймок Линешент, ныне Глава этого рода, исторгаю из рода фамильяра…
Мальчик задыхается, но повторяет, а на двери обрушиваются удары, вода под ногами начинает нагреваться, и пронзительный визг в коридоре, и Соора сползает под ноги в обмороке, но отвлечься нельзя.
— …Зверь Рода, геральдион Орэйг, ныне и во все дни, вне рода, вне крови, вне дома Линешентов…
Голос у мальчика — слабый, перепуганный, дрожит и срывается, и Гриз сжимает запястье Деймока — спокойно, я с тобой, мы справимся.
И ведёт за собой — голосом, волей, и верой.
— Здесь не твой дом!
— … не твой дом…
— Не твоя кровь!
Голос Яниста Олкеста вплетается, вливается — на тайножреческом, и три голоса обретают силу, звенят в стенах холодного, каменного зала, расплёскиваются и властвуют над испуганным журчанием родника, и камень алтаря начинает согреваться под пальцами.
Ударов больше нет, Но в коридоре, что-то с воплями корчится и умирает, и через покалеченные двери видно фиолетовое сияние и ощущается жар…
— Здесь не твой род! — выкрикивает вслед за Гриз новый Глава Дома Линешент. У него дрожат губы, но в глазах теперь — всё та же вера…
В то, что всё кончится правильно.
Буквы на листе, выписанные почерком Яниста Олкеста, расплываются от водных брызг, но они уже не нужны: Гриз читала, она помнит, осталось немного…
— …и свидетельство этому — алтарь моего рода, и мой перстень, мой Дар и моя Печать.
Два голоса идут за ней — слово в слово. Наперекор возмущённым и жалобным, прощальным воплям в коридоре.
Потом обрушивается тишина. Хрустальные светильники по стенам покрываются сеточкой трещин, но пламя в них возвращает цвет.
Вовне, больше нет ни жара, ни сияния. Ни воплей.
Деймок Линешент убирает руку с алтаря, пошатнувшись. Зелья перестают действовать, а он всё-таки ещё слаб.
— Это… всё теперь уже кончилось, да? Мы его изгнали? Ох, матушка!
Гриз вместе с ним наклоняется над Соорой. Пустяки: обморок от испуга, шишка на затылке. Где-то в сумке на боку рядом с укрепляющим зельем — флакончик со струёй гарпии, сунуть под нос…
— Господин Олкест, как там ваша голова?
— М-м-м, — невнятно доносится от колонны. — Полна… всяких мыслей. О причинах, почему фамильяров всё-таки запретили. Мелони, ты в порядке?
Презрительное фырканье подтверждает, что да.
— Что это со мной, — с трудом выговаривает очнувшийся Джиорел Линешент. — И кто на мне сидит?
Мел подскакивает, осторожно разматывает кнут из кожи скортокса, которым обмотан Джиорел.
— Орэйг, видно, всех Линешентов под контроль загрёб. Эй, Принцесска! Ты такое про фамильяров читал?
— Не довелось, — признаётся Янист и поднимается, опираясь на колонну. Трогает шишку на лбу. — Ой… это, наверное, был какой-то неправильный фамильяр. Впрочем, у магических перерожденцев могут быть… разные возможности защищать себя. Механизмы защиты в таких случаях…
— Я что, пытался на вас напасть? — хрипло недоумевает Джиорел, пока Гриз отпаивает его укрепляющим и бодрящим. — Приношу извинения… Гриз, как по-вашему, что нам теперь следует предпринять?
— По-моему, — весело отвечает Гриз. — Нам надо отсюда убраться как можно скорее. Что-то мне подсказывает, что ваши родственники за такое нам спасибо не скажут.
ЛАЙЛ ГРОСКИ
— Очаровательно, — пропел над ухом голос нойя.