Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 40)
Из-за всего этого он так занят, что я его почти не вижу. И он не хочет брать себе титул Главы Рода. Говорит — может, позже, а может, и ну его. Пока что оставаться Главой для меня вроде как безопаснее. Дядя Джио обещает, что договорится с матерью и сестрами о том, чтобы меня не трогали. Но я почти уверен, что меня и так не тронут, потому что теперь у меня появился Могущественный Покровитель. Пока я не могу написать, кто он. Но он заверил, что я точно в полной безопасности, а дядя говорит, это человек слова».
Здесь Арделл делает паузу. Ещё раз вчитывается в строки со слегка озадаченным видом.
— «Позвольте ещё раз горячо и от всего сердца поблагодарить вас за всё, что вы для нас сделали. Очень жаль, что между Айлором и Вейгордом — Хартия Непримиримости. Госпожа Мелейя тоже очень хотела бы видеть вас всех в гостях и как-нибудь помочь питомнику. Но мы что-нибудь придумаем, когда дело с поместьем Линешентов кончится, и можно будет повидаться на землях Ирмелея. Передавайте мои поклоны всем отважным ковчежникам: госпоже Мелони Драккант, и господину Нэйшу, и господину Гроски, и госпоже Аманде (дядя не вспомнил её фамилии, прошу прощения за неучтивость). И всем другим, которые приходили в поместье.
А особенно передавайте поклоны и приветы господину Янисту Олкесту, госпожа Мелейя ему непременно напишет. Своего первенца они с дядей Джио нарекли Янистом, в его честь. И мы все никогда не забудем его за его отвагу и за то, что он провёл весь этот сложный обряд.
Ещё раз кланяюсь и благодарю вас всех.
Непременно напишу Вам снова.
Всегда Ваш слуга
Деймок Линешент».
Последних слов я почти и не слышу, потому что чувствую, как щёки наливаются жаром.
— Вот так, господин Олкест, — говорит Арделл, складывая письмо. — Приветы вам и поклоны. Кстати, говоря, Джиорел прислал чек — раза в три больше, чем мы ожидали. Можно будет расплатиться с парой долгов. И выписать вам премию.
Я собираюсь возмутиться и высказаться в том духе, что деньги мне не нужны и хватит обычного жалованья… Но тут Арделл как бы мимоходом бросает взгляд на мои ботинки. Пришедшие за последние девятницу в полную негодность.
— И не спорьте. Гроски? Мы выделяем господину Олкесту двадцать золотниц. В каком смысле «всё расписано» — мне что, босиком его на выезды посылать?! Что — корма? Что — поставщик ломит цены? А ну-ка дай глянуть, где и как он ломит цены…
…честное слово, она совершенно невыносима.
ПЕРЕКРЕСТЬЕ. СЛЕД ПРОШЛОГО
Энциклопедия Кайетты
ЙОЛЛА ДОМЕРТ
— Две… нет, три лучше возьми… скажи вот, чтобы дала как в прошлый раз, да…
Пальцы у ма трясутся. Медные рыбёшки распрыгались по ладони.
А я уже знаю, что соглашусь, но всё равно говорю:
— Ты это… лучше, может, зелье выпей, а? Аманда наварила.
Протягиваю бутылочку с успокоилкой, а у ма становится просто дико жалобный вид.
— Худо мне от этого варева нойя. Дрянь она какую-то кидает туда. Зверям только пить. А меня во — наизнанку выворачивает!
Ма — она упрямая. Особенно когда в плакательном настроении. А она сегодня в очень плакательном настроении. Потому что четвертого дня Мел нашла запасы яблочной бражки, которые ма с вольерными ставили. И всё вылила. Ну, и вчера ма ещё держалась мал-мальски, а сегодня вот совсем ей плохо с утра.
— Тяжко мне на сердце от этой её отравы. Папаша вот твой перед глазами всё стоит, братики стоят, и сил нет никаких… Мне бы только поправиться маленько, пичужка. Поправиться чутка… понимаешь?
Всё я понимаю как следовает. Сейчас будет мне говорить, что ей бы только полстаканца — муть перед глазами разогнать. Чтобы кровь бежала, да слезы к горлу не подкатывали. А что просит три кварты да покрепче, так ей это надолго…
А как принесу — всё будет сперва, как ма обещает. Она разулыбается, причешется, пойдет у Лортена прибираться, или Фрезе помогать, или корма зверям готовить, или ещё чего, что надо по питомнику. Будет болтать с вольерными, под нос напевать и шутить — похоже даже на то, какой она была до пожара, хотя я не очень хорошо помню сейчас уже — а какой она была-то. Потом она ещё к бутыли приложится. И ещё. И к вечеру будет шататься по питомнику и заплетаться ногами, о горе своём всем рассказывать, плакать или ссориться с кем. А с утра-то ей самой стыдно станет, будет работать молча и никому на глаза не попадаться, а потом запечалится и опять хлебнёт, и всё сначала.
Только я-то всё равно пойду. Или она плакать начнет, и корить себя, и прощения просить. Ещё потом сама в деревню начнёт собираться. И придется глядеть, как у неё дрожат руки, и слёзы капают, и какие у неё тусклые глаза, и слушать это всё, так что всё равно ж не выдержу и пойду.
— Ладно, — Сгребаю у ма с ладони монетки. Накидываю куртёху.
Домик у нас прячется за ивняком. Домик небольшой совсем и малость покосившийся, но это хватит перебарахтаться. Как дотяну лет хоть до пятнадцати — поступлю на службу как положено. Буду вольерной, или у Фрезы на посылках, или у Мел в подручных — самое лучшее. И дом поправлю.
Ветрила снаружи — ух-х! Луна Мастера в расцвете, а Ирл Всемастер — мужик непостоянный. В легендах вечно крутит с хорошенькими смертными и дарит свои дивные игрушки направо-налево. На юге-то страны, говорят, теплынь ещё и виноград убирают. А наш уже, было дело, морозцем прихватило — поубирали весь. Зверям ветер не нравится, они в клетках и по загонам зашились и сидят.
Выбегаю за ворота — и меня чуть не сдувает совсем. Фреза б точно набурчала, что мало ем, только куды больше есть, когда у меня «недостаток ёмкости» (Гроски так говорит). Над головой тучи — хорошо, если покапает малость. Тогда рыжий Тейд с шайкой точно на улицу не полезет.
На дороге здоровенные колдобины вымыло: вся прошлая девятница на ливни пошла. Глубинница уходить не хотела, с муженьком здоровалась, видать. А старый Тодд теперь не ездит со своей телегой, на которой всё есть. Интересно, есть у него на телеге лекарство для ма?
Аманда ма вылечить не может. Она ей даёт протрезвляющее, сонное, укрепляющее, антипохмелку ещё таскаю. А от тоски нойя не знают, чего варить. Вернее, Аманда говорит: «Нойя знают, сладенькая. Только вот к таким зельям привыкаешь быстрее, да и стоят они дороже, и организму от них больший урон».
Гриз с ма часто разговаривает. А Мел иногда орет, когда ма чего не так утворит. Ма их слушает, кивает, плачет. Ходит потом тихая, глаза прячет. Раз целый месяц продержалась — полную Луну Дарителя Огня, от первого дня до тридцать третьего. А на первый день Травницы напилась.
Ма никак не может прогнать тоску. Потому что у неё тоска перед глазами крутится. И никак её никуда не выкинешь, потому что куды меня выкинешь, в самом деле?
Иду вдоль размытой дороги. По правую руку — магическая ограда нашего питомника. По левую — луг со свалявшейся травой. Можно малость поиграть в любимую игру — представить, что на правой ладони что-то есть. Сегодня проще всего представить, что там Знак Ветра. Волнистая линия, как у ма. Надо прикрыть глаза, махнуть ладонью, как в приказе — вон туда дуй! Ветер дует, обгладывает ветки от листьев. Волосы в лицо кидает, а потом я делаю ещё как будто бы пас — и утихает, ждёт ещё команд.
Весной и летом здорово себя представлять Травницей и вслушиваться — что травы чего наговаривают и шепчут. Если дождь — то можно в мага Воды перекинуться. Если вдруг морозы — тогда я Маг Холода. И ещё бывает, прикидываюсь Следопытом, как Мел — вот у кого Дар так Дар! Стрелком, Мастером или Мечником я бываю совсем редко.
С Даром Огня не представляю себя никогда.
Хотя я-то готова полжизни прозакладывать за то, чтоб на ладони у меня был хоть какой завалящий знак. Хотя б полумесяц, как у Уны. Или как у этого вот законника — хотя кому и на что нужен Дар Музыки?
А лучше б так. Потому что у меня-то ладонь вовсе чистая.
Я пустошник. Нуль. Пустой элемент.
Выбраковка для Камня, к которому меня водили три раза: в пять лет, в шесть и в семь. И который так и не дал мне магии, хотя спрашивается — чего ему было, жалко, что ли?
Если б я увидела Кормчую, я б спросила: чего это ваш Камень сбоит и мне магии не даёт? Что я, ущербная какая, а? Вон у нас есть Фил Динь-Дон на деревне, так он всё улыбается и слюни пускает, да играется с колокольцами, хотя по годам он как Гроски уже. И у него на ладони — Знак Воды. Или я что — чем-то хуже рыжего Тейда с его обормотами, чтоб меня вот так, списывать как мусор и выкидывать, а?!
В семь лет, как мы с ма в третий раз в Акантор ездили, я не спросила. И вообще ревела, как не прошла Посвящение в третий раз. Это, сталбыть, с концами уже, всё, пустышка, потому как некоторым Камень даёт магию на второй раз или на третий, а после третьего — нет, не даёт. А сейчас мне десять, и уж я бы спросила как следовает — не поглядела бы, что там зал здоровый, жрецов полно и Кормчая вся важная такая, как не отсюда совсем. Глянула бы в лицо и спросила: он у вас чего, барахлит, этот ваш Камень? Так позовите Мастеров из Мастерграда, что ли.