Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 29)

— Дохлая магия, — это было второе, что сказала Мел. Ткнула пальцем в сторону поместья Драккантов. — Бестии такое любят. Часто селятся у старых родовых гнёзд. Особенно если они на магической сохранке и под куполом. Мясник это вряд ли знает.

Больше она не сказала ни слова до речки — серо-стальной, неширокой и неприветливой Морлы, на берегах которой, словно сторожевые леса стояли когда-то два дуба-близнеца.

Один и теперь стоял — только высох наполовину. Тело второго, разорванное в середине молнией, валялось у подножия его брата.

Здесь были следы. Сожжённые листья и взрытая почва. Клочки шерсти и засохшие капли крови.

Мел закружила, распутывая следы, и то что она видела, — ей очень не нравилось. Между бровей проступила складка, зубы стиснуты… показалось или нет, что она шепнула что-то… «ителла». Махнула — отойди прочь, Рыцарь Морковка, разобраться надо. Вновь закружилась по поляне, держа Печать наготове.

Коротко, резко выдохнула и обронила, пиная что-то в пожухшей траве:

— Уцеп.

Я подошёл. Вместе мы смотрели на магического паразита: мерзкую тварь размером с кулак здорового мужчины, закованную в блекло-розовый панцирь, вооруженную присосками, мощными челюстями, гибким хвостом с жалом…

Тварь была мертва. Раздувшаяся — наверное, пролежала здесь не один день.

— Я-то думал, они не живут на севере.

Мелони смотрела на мерзкую тварь со скорбью и как будто с предчувствием. Пошевелилась и бросила сипло:

— Около старых поместий, бывает, живут. Дохлая магия. Ладно, давай дальше в лес, к пещерам.

В лесу пропалин тоже было полно. Иногда я различал следы — то крупные, то мельче. Временами читал на серебристой коре сосен следы челюстей и когтей… А пару раз в стороне попадались поляны, по которым как будто кто-то катался — а может, на них кто-то боролся, как на той, возле реки. Мелони не обращала на них внимания.

Суховатый напев высоких сосен. Седые мхи, брусничные поляны. Высохший черничник напополам с давно отцветшим вереском. Осколки валунов и скал, будто раскиданные неведомыми героями. Упрятанные в лишайники ручьи, и возле них — канавы, из которых несётся сытный грибной дух.

Памятные с детства места. Может быть, стоит захотеть — и я вновь увижу её. Девочку, с хохотом швыряющуюся в меня шишками: «Получи, Морковка»! Девочку, вечно убегающую из замка в окрестные леса, чтобы досыта надышаться воздухом и насмотреться на зверей.

Но её нет, правда ведь? Есть эта — спасающая керберов, когда умирают люди. Более одержимая животными, чем варг.

Девочка из памяти просто привиделась мне там, в долине благословенного элейса… а может, той, которую я представлял себе и не было вовсе.

Что оставалось теперь? Всё равно идти за той, с кем нас как-то сковала судьба.

Отбрасывать сомнения, как ветки с пути. Попутно представлять, с чем мы можем столкнуться: керберы живут стаями, но во время размножения — разделяются на пары… У керберов, из зверинца Драккантов, детёныши к осени уже могли сами охотиться, но у огнедышащих же может быть иначе: они крупнее, но осторожнее, дольше выбирают себе пару… Две или три головы, четырехглавые — редки. Мирные, но осторожные. Легко приручаемые, особенно если дрессировать щенков. Первыми не нападают, но если защищают щенят или территорию, особенно если огнедышащие…

За время пребывания в питомнике я не слышал ничего из того, что что могло объяснить вот это. Вытоптанные грибные поляны. Пламя. Крупные клочья бурой шерсти на кустах.

Мелони постепенно замедляла шаг. Подняла ладонь — внимание, не шуметь. От вира мы прошли миль пять, а от поляны с дубами — около трёх. Но теперь вот не шли — крались, стелились, стараясь почти не дышать. Беззвучно перешагивая поваленные стволы, щемясь сквозь кустарник, обтекая пни…

Мелони совсем остановилась и прижала палец к губам. Сделала шаг влево, приподнимаясь на цыпочки, чтобы что-то рассмотреть. Медленно двигая ноги, словно перетекая с места на место — пошла, огибая что-то невидимое.

Шла к почтенному валуну, ростом едва ли не выше её самой. У валуна огляделась, размяла пальцы и беззвучно взметнулась вверх — будто чёрная пичужка или дух леса. С сомнением взглянула на меня со своего постамента.

К счастью, на валуне было, за что уцепиться — но почтенный старикан оказался слишком влажным, я едва постыдно не сполз на землю, и последний рывок мне помогла сделать Мелони.

— Гляди, — шепнула одними губами, указывая куда-то между туда, где за соснами виднелись невысокие холмики с ходами в них — большими и маленькими.

До пещер было не меньше ста шагов, и из-за водных капель, стволов, клубов собственного дыхания — я едва мог их рассмотреть. И уж совсем не мог понять, на что указывает Мел: вот мелькнуло как будто что-то красное… или бурое?

Наверное, это был кербер — вроде бы, просто лежал. А может, затаился у логова. Ветер донес то ли храп, то ли рычанье. Только вот я думал, что керберы в основном темного окраса, а между деревнями мелькали алые полосы. Может, он в крови? Ранен?

Мелони сделала короткий жест — уходим. Бесшумно соскользнула с валуна — и я заметил, что лицо у неё бледно, губы сжаты до боли, скулы заострились… Прочитал по лицу — что не следует её спрашивать. Что там, у логова, затаилось что-то страшное, что смог рассмотреть взгляд Следопыта.

Оставалось следовать за ней обратно. Ступать как можно тише да смахивать с волос печальные капли — слёзы Глубинницы Морвилы, падающие с листов.

Море приходит на землю в печальные осенние дни — это та, что так редко покидает свою обитель стремится прийти на встречу к супругу, хотя бы дождём…

Она молчала всё время, пока мы выходили из лесу, только шаркала ногами, распинывая опадавшие на тропу листья. На опушке медленно осмотрелась, добрела до поваленного дуба-близнеца. Уселась.

Чёрные волосы казались мокрыми перьями — встрёпанными, с такими не полетишь.

— Вызывай.

— Кого?

— Королеву Ракканта, мантикора её жри! — голос у неё сломался в крике. — Вызывай Мясника!

За две девятницы я уже привык к прозвищам, которыми Мелони в изобилии награждала всех вокруг. Но тут решил, что ослышался.

— Нэйша?!

— Не, деревенского, из мясной лавки! Принеси уже пользу. Скажешь — мы у старой пристани. Дальше сам разберётся.

— Но… подожди. Мы же сюда именно за тем… предупредить его, не дать ему… ты же сказала, другой выход…

Мелони отвернулась и принялась водить лезвием ножа по изъеденной коре второго дуба.

— Это «лысое бешенство». Морровителла на языке нойя. Уцепы часто переносят, или там при укусе… через кровь ещё вот. И первые признаки — язвы, полосы по шкуре, потом шерсть выпадает. Вылечить нельзя. Вообще нельзя. То, что он нас не услышал и не учуял — это от боли чувства притупились. А так бы кинулся и загрыз: он ещё… долго сможет жить, и хотеть будет только терзать и убивать. Всех вокруг. Ему всё равно — варг, не варг, добра ему мы хотим, нет… Сделать нельзя ничего. Совсем ничего.

— Но разве нельзя как-нибудь более милосерд…

— Это — и есть более! — прошипела она, глубоко вгоняя клинок в древесную плоть. — Его не возьмёт снотворное, его сейчас ничего не берёт, любой, даже мощный яд — только мучительная агония. Будет хотя бы… с одного раза. Зверь пока в логове, уйдёт оттуда — такое начнётся… вызывай, кому сказано!

— Но ведь детёныши…

Мелони хватило одного взгляда — до краёв полного болью и яростью. Я умолк, сообразив, что детёныши наверняка заражены тоже. Отвернулся к речке, доставая из куртки сквозник.

Когда устранитель отозвался — его лица не было в речной воде. Только сама вода медленно наливалась алым — словно по ту сторону сквозника в неё падали капли крови.

— Слушаю.

С моей стороны в воду падали капли слов. Замёрзшие, неуверенные. Я не отрывал взгляда от Мелони, пока сообщал это всё: самец кербера, бешенство, мы на поляне у реки, семь миль от селения, на юго-восток.

Хотелось обнять её. Закрыть и защитить от проклятого чувства поражения… от невозможности помочь. И ответ Нэйша («Буду через час») я выслушал рассеянно и равнодушно — только плеснул ладонью по воде, прерывая связь.

Наверное, мы могли бы уже идти. И уж тем более — нам незачем было общаться с этим типом — но дама моя так и застыла, сгорбившись, на бревне, словно полностью от всего отрешившись. Она не отвечала мне и не заговаривала сама — и я сдался, сел рядом и принялся глядеть, как несутся над речной водой сорвавшиеся с веток листья — будто разноцветные мотыльки.

Появление устранителя я отследил по тому, как напряглась Мелони. Выпрямилась и зажала в правой ладони нож.

А через минуту Нэйш вынырнул из-за ближайшего холма в отличном настроении: лёгкая сумка на боку, маск-плащ небрежно наброшен на одно плечо, волосы тщательно зализаны назад. То ли богатый коллекционер, то ли заезжий охотник… только вот плащ и частично — белый костюм под ним были замараны кровью.

— Мелони. Господин Олкест.

— Выглядишь под стать профессии, — выцедила Мелони.

Нэйш коротко оглядел себя и укоризненно вздохнул.

— Ваш вызов сорвал меня с места. Как раз закончил с самкой: она немного покуролесила в деревне к западу. Собирался немного привести костюм в порядок, и тут вдруг сквозник… Думал, ты избегаешь владений Драккантов, Мелони, — неужели мы скоро увидим возрождение древнего рода?

Глумливая улыбочка явно была адресована нам обоим, и мне невольно вспомнились характеристики, которые Гроски давал утром самого первого моего дня: «Этот тип в белом, которого хочется придушить за улыбку — Рихард Нэйш, местный устранитель. Будь уверен, узнаешь его получше — и тебе захочется его не только придушить».