Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 24)

— Маловато времени, чтобы выцедить из деревенских что-нибудь, кроме скверного пива. Их в этот пансион не приглашают, даже для черной работы, вроде уборки. Здесь свой персонал, и детишки отсюда в деревне не бывают. Похоже, заведеньице-то закрытое. Само-то собой, местные интересовались — знаешь, вся эта борзая молодёжь, детишки с их байками, пастухи, рыбаки… эти время от времени натыкаются на воспитанников пансиона у озера. Вроде бы, их тут немного. Девчонок нет, все парни, разного возраста. Словом, то самое тихое, закрытое место, про которое просто обязаны ходить самые дикие слухи… Боженьки, ты не разогреешь пирожки своим взглядом, просто съешь их уже!

Нэйш неохотно взял свёрток, повертел в пальцах. На месте пирожков — я бы срочно ожил и ретировался под вопрошающим взором «клыка».

— Слухи?

— До черта всего, но вряд ли что достоверное, — я присмотрел себе камень посимпатичнее и дал ногам отдых. — Кто-то судачит, что Линешенты прячут тут своих тайных любовниц с детьми. У кого на уме бордель для знатных извращенцев — знаешь, падких на мальчиков. Большинство толкует в духе «И творятся там страшные дела, и доносятся оттуда страшные звуки, и там наверняка жертвы и оргии, и вообще, оттуда же люди пропадают!» Последнее самое смутное: тот пастух уж слишком перебрал. Доказывал мне, что непонятно — куда они отсюда уходят, мол, взрослеть взрослеют, а старших так и не видать. По истории заведения кое-что нарыл: Линешенты объявились здесь с десяток лет назад, откупили полуразвалившееся здание у помещика, который решил переехать. Заметь — у Линешентов нехилые угодья в родном Ирмелее, но приют они основали в Тильвии, где вечный раздрай и можно нарваться на грабителей, поджигателей и прочую братию.

Зато никто не суёт нос в чужие дела.

— Детей было сначала меньше десятка, а в последние годы время малышни прибавилось. Просто на будущее: у тебя какие-то личные неприятности с тестом? Тебя в детстве пытали при помощи пирожков, или…

Нэйш явственно настроился переваривать не еду, а сведения, поскольку пялился в пространство, так и этак поворачивая сверток на ладони. Потом единым текучим движением послал его в мою сторону — так, что я чуть не свалился с валуна.

— Я не голоден, Лайл, но спасибо за заботу. Приятного аппетита.

Я пожал плечами — мол, многое теряешь.

— Деревенька далековато, так что насчёт посетителей пансиона — по нулям. Кто-то клянется и божится, что Линешенты наезжают каждую девятницу. Кто-то — что не приезжает никто и никогда. Питание и прочие нужности им сюда доставляют по реке — к озерной пристани, которая как раз рядом с выходом из долины. Но что тут за дети, из каких они семей, откуда их берут в приют, куда потом определяют — сам понимаешь, не разведаешь в местном трактире. Если тебе только не хочется услышать двухчасовой пересказ из местных сплетен.

Развернул холщовый мешок, вдохнул аромат сладковатого теста, курятины и лука. Решительно запустил в первый пирожок зубы, всем своим видом показывая: видишь, я тут пытался позаботиться о напарнике, а ты, сволочь такая, не ценишь.

— А как у тебя? Успел разведать что-нибудь, пока просматривал территорию и питался воздухом и чувством долга?

Нэйш побарабанил пальцами по сумке на боку, показывая, что шуточки про питание можно оставить.

— У пансиона серьёзная охрана. Сигналки на проникновение. Магическая артефакторная защита типа «купол». Постоянные часовые на удобных постах. И один сторож у единственной дороги, ведущей из этой низины вовне. Кроме того, к самим детям приставлено не менее пяти воспитателей, две няни. Возможно, это ещё и не весь персонал.

Конечно, в Тильвии надо бы поостеречься, а лучше — заплатить знающим людям за покровительство. Но всё-таки…

— Некисло для пансиона для сиротинушек, которых готовят в слуги.

— Двадцать четыре воспитанника, примерно от пяти лет до шестнадцати. Старших немного, основное количество — до десяти лет. Насколько я мог заметить — «пустых элементов» нет. Физическое состояние отличное.

— Стало быть, они не пытают детишек и не морят голодом.

— Физическое состояние отличное, — повторил Нэйш. Смерив при этом взглядом меня и пирожки. — Дети с утра на свежем воздухе. Закалка и гимнастика на рассвете. Большое внимание уделяют тренировкам выносливости. Перед обедом все воспитанники под надзором отправляются к озеру — упражнения по плаванию…

— Так ведь осень уже!

— Я же говорил о закалке. На свежем воздухе ведут часть занятий… насколько я понял, по этикету. Прививают образцовые манеры, учат подавать подносы…

— А я-то уж было поверил, что это, насчёт «Мы тут выращиваем наших будущих слуг» — отборный навоз яприля.

«Клык» повернул голову туда, где виднелось белое здание с двумя аккуратненькими колоннами и увитыми зеленью балкончиками. Смерил его не слишком-то приятным взглядом — как людоеда, которого хочется устранить.

— Я не заметил тренировок Дара. Дети пользуются им, но это скорее спонтанные выбросы. Воспитатели не наказывают за это, но и не поощряют. Скорее уж, учат контролировать… но не учат управлять. Не развивают.

— Черти водные, — мы играли в переглядки с третьим пирожком. И партнер по игре пока что проигрывал. — Похоже… не знаю, на приют умалишенных. Ну, знаешь, магические больнички, куда сдают тех, кто не может как следует управляться с Даром. Вроде айлорского Приюта имени Премилосердной Тарры, или лечебки Йеддна в…

Нэйш хмыкнул, посматривая вниз, на утопающее в сумерках поместье. В окнах поместья загорались огоньки.

— Определённое сходство есть. Например, дисциплина. Я не сказал? Они все удивительно послушны. Правда, слегка заторможены при играх и в реакциях. Но выполнение команд просто образцовое. В какую сторону повернуть. Куда пойти. Что делать…

— Подозреваешь зелья или артефакты?

Ну, и чем не лечебница, в таком-то случае? Я потянул из свертка последний пирожок.

— Постоянное пребывание на воздухе не вписывается. Как и походы к озеру. И содержание детей разных возрастов вместе. В лечебнице они были бы разделены на группы, по особенностям поведения или искажения Дара. К каждой группе был бы приставлен медицинский куратор и охранник. Прогулки дважды в день, на пару часов — а остальное время они проводили бы внутри. Не говоря уж о походах к озеру, для купания. И я не заметил в них ненормальности поведения — кроме послушания.

Бывшему тюремщику-то уж, наверное, виднее. Дружище-пирожок помешал этому моему замечанию, так что Нэйш продолжал говорить, негромко и мерно роняя слова. Будто капли притирки на крылья бабочки.

— Самым интересным мне кажется то, что их постоянно… выгуливают. Питание четырежды в день и в основном подвижные игры. И постоянное физическое развитие. Думаю, они тут все исключительно здоровы.

Я раздумал доедать то, что осталось у меня в руке. А то, что было съедено, грызун незамедлительно постарался вытолкнуть наружу.

— Погоди, ты имеешь в виду, что…

Устранитель медленно повернул ко мне лицо. Вскинул брови с лёгкой сосредоточенностью.

— Тебе ничего это не напоминает, Лайл? Их кормят. За ними присматривают, о них заботятся. А они весь день гуляют на травке, прерываясь на походы к озеру в середине дня. Здоровые физически, послушные… и они не могут отсюда выйти. Где такое ещё можно встретить, по-твоему?

В питомнике, — хотел было сказать я, потом понял, что это-то неверно: в клетках питомника сидят твари, которые тебе голову могут откусить. А те, которые здесь — просто ждут своей участи, будто…

— На ферме.

ГРИЗ АРДЕЛЛ

— Пожалуйста, впустите нас, — повторяет Гриз в третий раз. — Мы правда хотим помочь.

Служанка Соора не отпирает. Тихо всхлипывает изнутри в ответ на все уговоры. Роняет едва слышно из-за двери: «Пожалуйста, уходите».

— Ведь вы же хотите, чтобы ваш сын был здоров. Мы принесли зелья — может быть, какое-то из них поможет. Пожалуйста, впустите нас — мы правда никому не скажем…

В коридоре пусто и пыльно, через высокое окно прощемился луч месяца, и в нём танцуют пылинки. Попискивают мыши за плинтусами. И всхлипывает служанка по ту сторону двери — явственно разрываясь на части, но не желая открывать. Шепчет боязливо, прижимаясь к двери, что не хочет навредить своим благодетелям, которые взяли её сюда, бедную сироту… не хочет, чтобы про них распускали грязные слухи. Потому что господа Линешенты сделали всё возможное, они позаботились о её мальчике… А если от болот не спастись — то такова уж судьба.

Кто-то запугал её. Запугал, а может, даже и запер.

— О вас спрашивала Мелейя Линешент. И о вашем сыне. Она о вас тоже беспокоится. Может быть, хотя бы ей вы позволите навестить вас?

Тишина. Гриз вздыхает, прислонившись к гладкому дереву лбом.

— Вы можете открыть дверь? Не нам, а вообще? Мы тогда зелья оставим тут, в коридоре. Заберите их и дайте сыну. Дозировку я сейчас расскажу.

За дверью — ни звука, но Гриз чувствует, что там слушают внимательно.

— Пожалуйста, возьмите зелья. Наш Травник — специалист высочайшего уровня.

Из-за двери несётся задавленная, задушенная рыданиями благодарность.

Время искоса взглянуть на Уну, застывшую напротив стены коридора — в голубоватой, сумеречной тени. Ученица Аманды едва-едва касается холодных камней кончиками пальцев, и лицо её совсем затенено волосами. Голова чуть откинута, тело напряжено как струна.