Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 2)

— Мы даже можем встретить браконьеров, — кажется, это была сомнительная попытка меня подбодрить.

Я молча отвернулся и затопал по тропе. Нэйш тихо хмыкнул за спиной и — лёгкий шорох кустов — соскочил с тропы вбок, скользнул между деревьями. Шаг у устранителя переменился, стал текучим и бесшумным, и его стало чертовски сложно различать в темноте. Впрочем, как и Мел и Арделл — эти вообще сливались с лесом, но верный инстинкт предупреждал: где-то тут, идут рядом со мной, время от времени находят меня взглядом…

Тропа источалась, ветвилась под ногами, приходилось сличать направление по меткам светящейся краской на стволах деревьев. Работа вольерных — едва заметные стрелки с пометками буквами: юго-восток, северо-запад, к гарпиям.

Сперва на юг, оттуда браконьеры являются чаще всего. Зверушки-то между собой разберутся сами. А вот от любителей поживиться в заповедной части питомника приходится отбиваться, потому как — лезут не переставая. Группами и по одному (да, бывают и такие идиоты). С ловушками, с артефактами, с ядами, с опасными капканами, а то и просто с магией. Деревенские храбрецы, решившие поживиться редкими зверушками. Контрабандисты, которым нужны животные на продажу в зверинцы. Аристократы, которым не указ законы Илая Вейгордского.

— Приходят они обычно от ближайших виров и со стороны реки, — поясняла Арделл еще в мою первую девятницу на новом месте. Черкая при этом карандашом по карте питомника и окрестностей. — Смотри, вот наша заповедная часть. Она простирается от «Ковчежца» вдоль на десять миль. Это и есть питомник, а дальше идут заповедные земли миль на двадцать, потом начинают тянуться леса, плавно переходящие в тильвийские болота. Теперь взгляни. Наш питомник зажат между рекой, полями и прочими преградами. Там, где лес примыкает к территории зверинца, — узкий клин лесной территории. Потом он постепенно расширяется. Сюда мы выпускаем зверей, которые выздоровели и которым можно дать свободу. Иногда помогаем освоиться…

— Добычей им, что ли, служите?

— Возвращаем охотничьи навыки. И стараемся отучить от доверия людям. Так вот, звери какое-то время остаются на узкой части, ближе к нам, а потом продвигаются всё дальше вглубь территории. Осваиваются, начинают охотиться — и уходят в тильвийские леса, а там уж — мигрируют, куда захотят.

Я уже знал, что бестии не жрут друг друга. Так что не задал постыдный вопрос: а не может ли вылеченный и отпущенный алапард сожрать вылеченного и отпущенного единорога. Зато спросил другое:

— А как обстоит дело с теми животинками, которые у нас обычно не водятся? Скажем, йоссы — они же в основном живут на севере? Или вот даматский подвид гарпии — восточные зверушки?

— Возвращаем в места обитания, тут без вариантов, — отозвалась Арделл, поглаживая наглого котяру, который вспрыгнул прямо на карту. — Так вот. Браконьеры повадились прогуливаться где-то на этом уровне. Видишь? Где лесная полоса еще довольно узкая, а территория питомника подходит к концу. Животных здесь очень легко найти, они не успели еще уйти вглубь и попадаются часто. Так что наша задача…

Наша задача — сделать так, чтобы браконьеры не повредили зверушкам. И чтобы зверушки не внесли себе приятное разнообразие в ежедневный рацион. Словом, патруль обычно выглядит как прочёсывание леса на всю ночь (ноги болят после жутко, но спасибо мазям Аманды). Один патрульный просматривает округу на предмет ловушек и капканов. Второй страхует и, если что, вытаскивает товарища из ловушек и капканов.

Аманда как-то обмолвилась, что одного из «клыков» — тех, что были до Нэйша — они на патруле и потеряли. Так что ночной патруль — счастливая обязанность не вольерных, а исключительно членов ковчежного «тела».

И, к слову, я тут чувствую себя… хвостом, а не панцирем. Поджатым длинным, голым хвостом. Потому что ночная песнь уже началась — и летит со всех сторон. Истерически хохочут вездесущие пересмешники-скрогги. И нежно позванивают на ветках золотистые тенны, и высвистывают что-то непристойное шнырки… древесные, что ли?

И в кустах, и между деревьями вспыхивают точки — провожают с пристальным, целенаправленным интересом. Непохожие на светляков точки — плывут и стелются: зелёные и оранжевые огоньки. Вой игольчатника за тридцать шагов, гулкие, хрусткие, тяжелые шаги позади, мурлыканье алапарда у ручья, далёкие, хриплые крики гарпий — это всё почти привычно и не вызывает страха. Страшнее всего — эти, которые молчат и крадутся в темноте, так что я вижу только тени.

Вздор, на тропы они не сунутся, тропы ограждены отпугивающими артефактами, обработаны зельями… тропы — привилегия персонала. Только вот в этой привилегии есть пара интересных оговорок. Первая из них — кровь.

— Если животное ранено или учуяло кровь — оно не реагирует на отпугивающие зелья и артефакты, — это Арделл повторяла до одури. — Как и при болезни или бешенстве. Если животное вышло на тропу — сразу же применяй снотворное. Без раздумий. Даже если оно целенаправленно движется к тропе — не рискуй. Даже если оно слишком близко подошло к тропе.

Интересно бы знать — вот эти… которые, я почти уверен, слушают мои шаги и крадутся там, за древесными стволами — насколько близко они? Настолько, чтобы запустить в кусты флакончиком быстродействующего снотворного? Вздор, конечно, «Бирюзовый сон» — штука мощная, быстро испаряется, но зато и действует точечно, швырять нужно в зверя или прямо перед ним… Остаётся утешать себя тем, что зверушек отпугнет секрет альфина у меня на воротнике. Или артефакты по краям тропы.

Или аура опасности вокруг нашего «клыка». Кстати, где это он?

Я посветил фонариком на стволы, удостоверяясь, что иду верно. Из кустов донеслось недовольное ворчанье, и фонарик я притушил. Развернулся, чтобы идти, и обнаружил, что Нэйш стоит в двух шагах от меня, задумчиво пялясь куда-то поверх моей головы.

— Песнь Охоты, Лайл.

Пора бы уже перестать так подскакивать, наверное.

— Черти водные — ты хочешь меня заикой сделать? Я же мог бы и врезать, не разобравшись.

Нэйш мимоходом качнул головой — мол, сомневаюсь. Вынул из кармана и подкинул на ладони два зеленоватых камушка — манящий артефакт.

— Повезло с уловом?

— Не в том дело. Это Песнь Охоты. Слышишь? Гарпии напали на след добычи.

Всё равно что сказать уличному торговцу: «Эй, ты же слышишь вон ту арфу в этом оркестре на сто разных инструментов?»

— Ну, если ты так говоришь…

— Две мили, может, полторы, — Нэйш повел пальцем, намечая линию движения. — Это если напрямик, по лесу. Что бы их могло так взбудоражить? Пожалуй, я взгляну.

Я подумал было возразить, но обнаружил полное отсутствие звуков в организме.

— Ты меня замедлишь, да и не думаю, что ты горишь желанием покинуть тропу. И тебе же не нравилось моё общество, а, Лайл?

Он от души наслаждался моим оцепенением. Молчанием. И ужасом, который потихоньку начинал сочиться из всей моей натуры. Но успешно скрывал это — за маской чуть издевательской заботы.

— Справишься? Конечно, справишься, ты специалист по выживанию. Закутайся как следует в маск-плащ и продолжай движение. Не сходи с тропы… и кричи, если что.

Высверк прощальной улыбки и заботливое похлопывание по плечу на прощание — и всё, «клык» пропал между деревьями раньше, чем я успел вцепиться ему в маск-плащ и заорать: «Ты что, совсем поехал кукушечкой — оставлять меня здесь одного?! Наедине с тенями, звуками и взглядами? Да Арделл же повторяла — нельзя расходиться! Да ведь я же…»

— Да, Лайл, — полетело из темноты. — И не суйся на территорию гарпий.

Лёгкий шорох удаляющихся шагов после этого оказался громче визгливого хохота скроггов.

Я оперся на шершавую кору сосны на развилке. Глотнул прохладного воздуха с нотками неизменных яблок, опадающей листвы, и грибов, и чего-то неуловимо звериного. Нужно было непременно справиться с обезумевшим грызуном внутри — иначе я сотворю что-нибудь бездумно-трусливое. Попытаюсь догнать Нэйша, например. Или брошусь обратно в питомник. Собьюсь с тропы.

Потому что крысиный инстинкт — конечно, хорошо, но только не когда крыса полностью выключает разум.

Придавленный грызун корчился и бился, а я давил его, давил и шептал словечки: это просто шуточки Нэйша, ничего больше. Решил малость развлечься за счет своей любимой игрушки. Посмотреть, как я буду вздрагивать от каждого шороха. Небось, на самом деле будет где-то поблизости, наблюдать, будто за бабочкой в агонии… а я…

Ну, веду себя гораздо менее достойно, чем бабочки в агонии.

Выудил из внутреннего кармана фляжку — жаль, с водой. От воды полегчало, и я смог сдвинуть ногу вперед по тропе. Умница, Гроски. Шажочек-другой. И впрямь, просто прогулка лесная, ну а что ночью… так и это бывало, да? Вот еще с часик погуляем, послушаем (и ничего, что вокруг плавают какие-то там огни. Это светляки — и заткнулись там, не рычать, насекомые!). А дальше, если Нэйш не вернется, можно будет вызывать по сквознику Гриз — ручьев-то вокруг достаточно. Всё, если пораздумать, очень даже неплохо.

Только, разве что, скрогги над головами, да голодные тени за кустами. И еще ветерок порывами доносит вонь от логова гарпий. А у этих тварей ко мне великая гастрономическая любовь, вне зависимости от подвидов. Так что надо бы быть поосторожнее.

Мел как-то бросила под хорошее настроение, что здесь красиво. Наверное, если присмотреться — все эти ручьи, светляки и кружева теней — и впрямь симпатичны. Для Мел. Скверно другое: невозможно так и гулять по тропе в полной боевой готовности. Расслабляешься и отвлекаешься, и в голову начинают лезть мыслишки наподобие: как-то там мое задание, интересно?