Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 13)
И я прибавляю шаг, чтобы не потерять её из виду: растрёпанный хохолок черных волос, костюм охотницы, который она уже успела перемазать в серую грязь.
Загорелое личико, склонившееся к травам — пошептаться… Взметнувшаяся ладошка с Печатью Следопыта: догоняй, Рыцарь Морковка! И короткий смешок, когда чёрная макушка совсем ныряет в волны
— Что, потерялся? Работенка для Следопыта. Идём, провожу, нам еще на единорогов нужно глянуть.
Замедляю шаг и со внутренней тревогой отсчитываю мгновения. Запах элейса — сладковато-горький, по-осеннему дурманящий. Кружит голову. Сейчас, сейчас разомкнётся трава справа или слева и раздастся её голос…
— Принцесса! — долетает раздраженный окрик спереди. — Ты жрёшь элейс или поэму в башке пишешь? Ногами шевели!
Вздрагиваю, откидывая сладкий дурман. Бегу по проложенной Следопытом дорожке, пока не нагоняю Мелони. Совсем чуть-чуть подросшую, безжалостно обкорнанную чьей-то рукой. Потирающую шрам на виске и шипящую сквозь зубы:
— Взяла с собой обузу, тоже… Давай двигай, так до завтра не управимся.
Молча киваю и вновь погружаюсь в бег по бескрайнему травянистому простору Единорожьей Долины. Простирающейся от северной границы Ракканта до южных пределов Акантора.
В преданиях говорится, что некогда Глубинница Морвила начала насмехаться над Травницей Элейсой, говоря, что та никогда не сможет познать ширь и свободу моря. И Травница сотворила своё Море Трав — прямо посреди Кайетты. Вырастив для этого вечнозелёное растение с дивным запахом и длинными тонкими косами, стелящимися по воздуху. Растение, которого нет нигде в Кайетте, кроме Единорожьей Долины — потому что именно единорогов, своих друзей и спутников, Травница пригласила жить в своём Море.
Каждый стебель элейса благословенного — словно тонкая, стройная девушка, волосы которой распущены и летят по ветру. Мелони отмахивает милю за милей — мерной, ровной рысью охотницы. Иногда замедляется, сворачивает или начинает рыскать в траве. Потом непостижимым образом берёт новое направление — и всё начинается сначала.
Нынче с утра невыносимая Арделл бросила коротко:
— Мел, глянь, что там с обожжёнными единорогами в Море Трав, потом вызывай меня. Лайла пока что нет, а там кто-то из огнедышащих. Так что возьми с собой господина Олкеста. Если, конечно, он пожелает.
Силы Единого — как будто я мог бы отказаться. Несмотря на то, что мое обучение еще не закончено: я в питомнике неполные две девятницы.
Но это возможность наконец побыть наедине с Мелони — вдали от постоянных клеток, окриков, смешков, вопросов, шепотков, рыка, воя… от бесконечной суеты обучения, уборки, изматывающих знакомств и чуждых разговоров. Побыть с ней в Море Элейсы, в Единорожьей Долине, той самой, куда мы летом и осенью выезжали из Драккант-касла.
Теперь мне кажется, что невыносимая Арделл усмехалась, когда предлагала мне эту пытку.
Пошёл третий час изматывающего бега в море высокой травы под осенним солнцем. И Мелони не намерена останавливаться. А если всё-таки останавливается, то ведёт себя так, будто не было ничего не было.
Девочки, ныряющей в душистые травы. Упоённо играющей в следопыта. Затаившей дыхание перед табуном пасущихся единорогов. Благоговейно гладящей серебристого самца, которого я подвёл к ней поближе…
Эта оглядывает море трав с сурово поджатыми губами. Обмахивает пот с лица раздражённым жестом. Цедит сквозь зубы короткие, резкие, поясняющие фразы:
— Следы копыт. Драккайны не видно. Ч-чёрт, не по воздуху же она сюда…
— Единороги отсюда держатся подальше. Заходят, но только поодиночке. Испугались.
— Может, вообще не драккайна, а какой-нибудь браконьер-придурок. С амулетом Огня.
Мы выслеживаем драккайну в Единорожьей Долине — звучит как причудливая сказка.
— Это не может быть феникс?
— Пропалины непохожи. И феникс не стал бы убивать единорогов. И нападать на этих… как их назвать.
— И феникса видно, а эта тварь…
Хитрая тварь, которая подкрадывается к единорогам и обжигает их. Распугала табуны и ночью подожгла пару летних шатров отдыхающих. Егеря Единорожьей Долины не видели тварь ни разу и поделились кучей версий: виверний, огненная лисица, кербер…
Но Мел хмыкнула во время одной из остановок:
—
Мы ловим драккайну в одном из величайших заповедников Кайетты — в Великом Море Элейсы. Пробираемся по полузаросшим тропам единорогов. Раздвигаем руками гибкие, податливые стебли. Тонем в терпких волнах ароматов. И я стараюсь держать дыхание, отмахиваюсь от длинных, зелёных кос элейса благословенного, лезущих в лицо.
И от памяти, которая тут, совсем близко — рукой можно дотянуться.
Память о смешной девчонке, играющей с блестящим клинком.
О девчонке с серыми глазами, в которых плещется смех. Будто солнце играет на речных водах.
И нужно не замедлить шаг. Не крутить мучительно головой по сторонам. В бесплодных поисках: где же, где же эта девочка? Может быть — её поглотило жадное вечнозелёное море? Может — его покровительница, Великая Элейса, сейчас смилуется и отдаст мне ту, которую я любил? Раскроет волны и вернет — сонную, зачарованную…
Только вот сероглазую девочку захлестнуло что-то, что страшнее.
— Пухлик быстрее ползает!
Мелони досадливо топает ногой, поджидая меня на небольшой проплешине, где осенняя пожухшая трава коварно вторгается в заросли зеленого велейса. Рядом с травой разрослись кусты и стоит пара звенящих золотом ясеней. Журчит ручеек, спускающийся дальше, к речке.
Мелони сердита не на меня. На отсутствие знаков. Я знаю этот взгляд, которым она сверлит свою Печать. Исподлобья, упрямый: ты что, совсем дурная, да? Ты почему не выполняешь то, что от тебя требуют?
Мне так хочется приободрить её. Вызвать хоть на миг вместо этой незнакомки — прежнюю, настоящую Мелони Драккант. Которая как-то призналась мне: «Если б где жила, так это только тут». И дышала бы благоуханием элейса, и наблюдала бы за единорогами — чистыми, любопытными и прекрасными. Немного капризными, но платящими искренней любовью за добро.
— Эй, Мелони… смотри, единорог.
Единый с небес всегда следит за нашими мыслями. Кто как не он послал этого красавца — высокого и слегка серебрящегося там, у берега реки.
Мелони пренебрежительно фыркает себе под нос и возится с фляжкой. Но я теперь знаю, что делать.
Единорог смотрит, как я подхожу. В этом древнем заповеднике они совсем не боятся людей. Нет безумцев, которые стали бы охотиться в Благословенном Море Элейсы-Травницы.
В спину мне летит пренебрежительное «И куда тебя понесло?» — и по тону ясно, — насколько Мелони расстроена на самом деле. Иначе непременно подошла бы к единорогу: познакомиться, угостить, посмотреть, не болен ли, нет ли шрамов.
И я знаю, что ей станет легче. Когда я подведу его к ней, как в старые времена. Когда она погрузит пальцы в чёрную шелковистую гриву. Огладит рубиново-алый рог. Пройдется по спине, которая отливает почти что каменной зеленью…
Единорог теперь поднялся по берегу и движется ко мне навстречу. Не проявляя ни малейшей опаски. Я иду навстречу восхитительному зверю, протянув ему руку. Словно во сне или в моей памяти, а он всё ближе, и ближе, и движется все стремительнее, будто к кому-то, кого давно узнал.
— Принцесска! Лежать!!!
Вопль Мелони ударяет в спину внезапно. Вздрагиваю и оборачиваюсь — её лицо искажено, она бешено машет руками и выкрикивает: «Лёг и замер! Быстро!»
Потом я слышу рычание. Хриплое и низкое. Вместо ржания. Там, где только что был перестук копыт.
А когда разворачиваюсь — прекрасный серебристый единорог на бегу выпускает в меня длинную струю пламени.
Шипение и жар прямо над головой, трещат волосы: это я валюсь на землю, пропускаю пламя над собой. Потом качусь прочь с дороги, чтобы не попасть под копыта. Успеваю заметить: жёлтые клыки, хлопьями падает с них пена, налитые алым огнём глаза и черно-серебристая чешуя — знак драккайны под гривой, вдоль хребта.
Копыто ударяет туда, где только что была моя голова.
Бешеный храп, и стебли элейса — они мешают катиться и встать, захлестывают, укутывают. Вопль Мелони:
— Эй! На меня смотри, кому сказано!
Яростные копыта ударяют, направляясь туда, дальше, к ней… Единый, помоги мне!
Вскакиваю, отчаянно путаясь в стеблях. И вижу Мелони со снотворным в занесённой руке, а чудовище не собирается останавливаться, идет на нее…
— Не к ней! Ко мне! Ко мне, тварь!
— Морковка, не лезь!
Камней под руками нет, за амулетом далеко тянуться. Под руку попадает слетевший ботинок, в голове ни к селу ни к городу звучит батюшкин голос («Туфлей, как дамочка в мышь? Ты безнадёжен»). Потом голос батюшки недовольно умолкает.