Елена Кисель – Пастыри чудовищ. Книга 2 (страница 110)

Нищих побирушек у храма толчётся чуть ли не больше, чем кошек — раньше не было столько. Это выдавало истинное лицо города — отсутствие нищих да наряды граждан, да ещё кое-какие детали в лавках и внутреннем убранстве домов. Слишком много дорогих восточных вещичек. И запах специй и сладостей — чересчур уж густой для захолустья на Триграничье. Он намекал на тайну. На то, что под ветхими обносками города — скрывается зажиточное брюшко, затянутое в золотую парчу.

Не знаю точно — в какие времена, но одного предприимчивого молодчика осенило: «Эй, да ведь местность у Кошкиных Гор так и пронизана ходами земляных кошек. И наверняка эти твари гуляют и в сторону Даматы, и наплевать им при этом на все артефакторные барьеры в мире». Молодчик потому что полез разведывать ходы, проделанные земляными кошатинами. И всё-таки вышел по ту сторону, в Дамате.

Имя героя история не сохранила — но сохранила каналы контрабанды, которые организовались по ту и по другую сторону. Как-никак, близёхонько от Кошкиных Гор лежал Тавентатум с его заманчивыми ярмарками. Так что местные живо начали изучать ходы и таскать в Дамату на продажу всё, чем богата землица Вейгорда, в том числе дурманящие зелья, животных и артефакты. Из Даматы, кроме сладостей, специй и украшений, тащили зелья взрывчатые, табачок и оружие.

Само-то собой, налоги никто тоже не собирался платить — хватало и взяток. Корпус Закона несколько десятков лет вёл с контрабандой Трестейи войну — с переменным успехом. Отправляли на Рифы проводников, накрывали склады с товаром, взрывали входы в кошачьи лабиринты — а результатов было не видать, а барыши становились всё крупнее, так что делом времени было — когда в Корпусе появятся те, кто решит сполна навариться на таком жирненьком кусочке.

Знакомые дома поглядывают полуслепыми окнами — а за домами имена, имена и лица, колючая память, и моряцкая прокуренная трубка (взял у Фрезы запасную, для образа) скрипит на зубах. Вон там жил Жадный Ларр, виден угол дома Весельчака-Дерка, вот рябой Илли со своей неразлучной сварливой жёнушкой…

И словно алая полоса поперек каждого лица и имени — будто пометка в папке, личном деле законника: «Убит», «Арестован», «Осуждён»…

В «Кошачьей лапке» меня не узнали — может быть, просто не осталось тех, кто мог бы узнать. Многих закрыли в восемьдесят четвертом, после того как я… ну, словом, после. В остальном же харчевня не изменилась: добряк Храпек за стойкой, кошки на столах и лавках, отличное имбирное пивко.

Мой небольшой маскарад тут же расположил публику: встретить на Корабельный день «человека моря» — хорошая примета, а в Трестейе моряков набраться неоткуда. Я опрокинул пару кружечек с местными, обозначил, что да — из Велейсы Пиратской, откуда ещё. Не просто так, а от серьёзных людей. Есть товар, который уж очень не хочется перекидывать морем, на даматских досмотрщиков никаких золотниц не напасёшься. Так что мне, как бы это выразиться, интересно, как в городе дела?

В пиве загорчила дружная тоска окружающих, а Храпек уронил пару слезинок на жареные свиные колбаски.

— Какие дела? Как в восемьдесят четвёртом псы-законники повязали Нирва и остальных ребят… с той поры жизни и не стало. Ты из чертогов Глубинницы, что ль, вынырнул, морской?

— Долго морем гулял, — я сдул пену со второй кружки. — Да подумалось: когда был тот восемьдесят четвёртый? Неужто за четырнадцать лет опять каналы не наладили — не может быть такого. Вот и решил наведаться, проверить…

Местные окунули трактир в дружные вздохи. Пояснили неразумному бывшему пирату: чего тут проверять, когда входы в лабиринты взорваны псами-законниками. Что взорвано, что завалено, в других Хозяева опять объявились — пошаливают, отпугивать надо. А самое поганое — нет проводников.

— Ведь по проводникам-то они, скоты, в первую очередь били! Каких не забрали в восемьдесят четвертом — тех потом потихоньку извели. А водить по тоннелям — это, понимаешь ли, не каждый может. Особую хватку надобно иметь, вон оно как!

Темные тоннели смыкались над нами, дышали серой, и Старикан Нирв перестал суетиться и горбиться: поднял ладонь с Печатью Холода: «Смотри, парень, смотри и запоминай, я тебе скажу — толк из тебя выйдет…»

Ага, ага, — поясняли мне. Карты тоннелей не существует: всё время прокладываются новые. Нужно уметь читать направление, да разбираться в тайных контрабандных знаках. Тайных — потому что мало кто полезет, из того же Корпуса… А ещё можно нарваться на Хозяев (тут все зашикали и оглянулись на кошек). А чтобы не нарваться…

«Надо бы иметь Дар Огня или Холода, — вот оно как».

Эхо разносило звук, но своды тут же его душили, и стены казались оплавленными и ровными, будто выкатанными. Значок глаза на стене, рядом значок ладони: впереди логово-провал, налево тупик. Нирв сказал: туши фонарь и послушай-ка Дар, слышишь? Он подскажет — откуда тянет теплом, так вот, таких мест нужно опасаться, чтобы не столкнуться с Хозяевами. Кабанов и оленей в этих местах стало сильно поменьше, так что теперь некоторым и контрабандист сойдёт. Земляные кошки, правда, пугливые: легко шугануть шумом, блеском, особенно — светом в глаза… Но зато и бесшумные. Предпочитают бить быстро и сзади. И нет, ходить по тоннелям с грохотом и светом — тоже не слишком-то умная затея, у нас тут два проводника так пару лет водили караваны… водили-водили, а потом как бахнуло — ни их, ни тоннеля, обход месяц искать пришлось. Напугали мамку с котятами, та вдарила магией. Так что лучше сторониться Хозяев, потому держи наготове Печать и чуйку…

— Проводников этих… нормальных нет! — выдохнул мутный верзила с глазами, позеленевшими от дурманных зелий. Которые лезут — и не возвращаются. А которые наутек — и товар теряют. Кто зелёный еще совсем, а обучать и некому, так по шажочку. У кого Дар слабый…

«…а у кого нет чуйки, а это — смерть. Понял? В нашем деле — смерть это. Гляди это Проныр».

Нирв вынул и посадил на плечо солидного серого грызуна. Голохвостого и упитанного.

«Помогатый в нашем деле… обвалы чует, логова Хозяев, ловушки конкурентов, если какие случаются — тоже различает. Да всякое бывает, говорю тебе. Так что вот — в самый раз. Разве что отобрать такого вот разумного трудно — с Проныром мне повезло, а он уже старик… Раз в пару лет менять — не самое лучшее, так что это так — это помогатый. А чуйка — она вот тут. Внутри! Вот тут такой же Проныр сидеть должен, понятно тебе?»

Жёсткий тычок чуть ниже середины груди — отдаётся под ложечкой. Выдавливается на лицо недоверчивая усмешка: крысу внутри себя завести? Ага, сейчас…

— …так что тут тебе искать нечего, парень. Лучше б заплатил кому надо в порту. Тут-то только товар угробишь.

Добряк Храпек завздыхал, поглаживая здоровенного смоляного котяру.

— Не один ты приходил-то… Тут знаешь, ходят, ищут разные. Только нет проводников — и всё тут!

Общество заглянуло в пивные кружки и разошлось не хуже кумушек на базаре: точно, ходят, спрашивают, вон, компания, которая в замке засела, сколько раз уже наведывалась — говорят, будто бы, даже нашли какого-то проводника, только если нашли — то неудачно: проводник-то ушёл с концами!

Про эту самую компанию в замке Шеу местные почитатели свиных колбасок отзывались с иронией и знали мало. Мол — кто их знает, что за народ, раз вперлись в такую глушь. Сидят… давно сидят, с полгодика уж будет. Чем занимаются — не рассказывают, а деньжата у них водятся: еды закупают изрядно, да и выпивку телегами приходится поставлять. Народ ходит туда спрашивать, не нужно ли работников — гонят. Кто пытался глянуть, нельзя ли чего стащить у пришлых — на тех зверюг натравили, зверюг у них много. А вообще, не понять, что за они — десятка два их там точно есть, вполне себе разбойничьи рожи. Шныряют вот и ищут проводников, неплохие даже деньги предлагали, только вот — откуда этого добра набраться?

— Да чего там, если они даже к Сэймону пошли, сыночку старого Нирва! На проводничество его уговорить пытались! Это Сэйми-то!

Колыхнулось мутное болото памяти — всплыл белобрысый улыбчивый паренёк с большеватыми руками. «Да я уж четыре каравана в этом году перевёл, сам, а раньше только с отцом… Ты ему не говори: я уехать хочу. Может, в Вейгорд-тэн. А караваны — это на пару лет, заработать на свадьбу, на переезд…»

Взяли его вместе с отцом и остальными, в восемьдесят четвёртом.

— Местная знаменитость? — спросил я, задумчиво покачивая пивом в кружке. Добряк-Храпек цыкнул на развеселившихся завсегдатаев: чего ржёте? Грех! Еще в такой день!

Сам сделал могучий глоток, обтёр усы фартуком.

— Старина Нирв у нас тут лучшим проводником ходил. За самые, значит, серьезные грузы брался. Только вот связался с псами из Корпуса, через это и сгинул. Сдал их кто-то всех. И законников, которые за делом тут присматривали, и наших, которые торговали, да и проводников. В восемьдесят четвертом тут ужас что было. Кто полез отбиваться — тех положили на месте… А забрали с полсотни. Нирва с сыном вот тоже. У старика кровь была на руках, да и контабанду он водил чуть ли не сорок лет — так что ему дали пожизненное на Рифах. А сынку ему, Сэймону, четыре года, значит, насчитали…

Четыре года — за четыре каравана, стало быть?

Я убрался поглубже в тень — вдруг Храпек рассмотрит под моей щетиной тени былого. По столешнице прогулялась серая кошка, вопросительно боднула в плечо: как насчёт поделиться колбаской?