Елена Кисель – Немёртвый камень (страница 90)
Осколки убитой подвески он бережно собрал и завернул в платок. Некоторые камни еще можно использовать как основу под другие артефакты, но что это — все равно что пришивать человеку конечности от трупа. Они все равно будут помнить смерть.
— Смотри и слушай, — сказал он Яспису перед тем, как выйти из комнаты.
В Ниртинэ нынче было немного народа. Это даже вообще не было Ниртинэ: помещение его школы, так тщательно замаскированное на севере страны, в Хелденаре, пришлось покинуть пару месяцев назад: слишком уж часто в тех окрестностях стал мелькать силуэт Витязя Альтау. Встреча была делом времени, и при помощи союзников из Семицветника Нитринэ всем составом перебралась сюда.
Мажорные леса. Это было вызовом Бестии, которая именно здесь не так давно обнаружила возрожденный Арктурос — едва при этом не умерев. Недалеко от нынешнего места обитания Берцедера и его товарищей располагалась та самая база в Кошкиных Горах, где были выведены «пасынки» и скрывался сам Сын Дракона. Словом, места знакомые, хотя Мажорные Леса были достаточно велики, чтобы в них можно было отыскать еще одно убежище.
Когда-то здесь был город, не просто город — одна из столиц маленьких княжеств, которые их правители предпочитали называть королевствами. От города мало что осталось, но что стоит для артемага организовать себе убежище?
Берцедер Кокон неспешно шел по полуосыпавшимся коридорам — наполовину древним, наполовину вопиюще новым. Голос вещей вел вернее любого проводника. В его Ниртинэ всегда царил идеальный порядок, но сегодня было тихо по-особенному: многие ушли на Лилейное поле, чтобы помочь с казнью Витязя. Этим нескоро предстоит вернуться.
Но младшие на месте. Низший уровень — который он именует «техниками» — способны создавать артефакты и работать с ними, но не понимают красоту вещей. Не хватает природного дара, чтобы по-настоящему
Середняки — «слышащие» — бьются над тем, чтобы верно истолковывать ответы вещей и задавать им свои вопросы. Работают над диалогом с предметами, поэтому здесь шума немного больше: кое-кто пытается высказать что-то вслух. Вон тот рыжий парнишка в крапинку, то есть, в веснушки, конечно, сейчас раскрошит свой кусок кварца в пальцах от старания — природного таланта ему не хватает.
Молчание и созерцание — всё, чем они захвачены. Каждая свободная секунда. Ближе к вечеру начнут отрабатывать бои: доверие артефактам при поединках. Тогда всё станет более зрелищным — хотя бы потому, что на полное доверие способны немногие.
— Тернак?
Его ученики никогда не наклоняют даже головы в знак приветствия: сам отучил. Он просто совершеннее их и знает, какое почтение они к нему испытывают — зачем еще мелочные жесты?
— Я о вчерашней тренировке, — негромко сказал один из группы «быстрого прогресса». — Лайрена закрывается.
— Насколько это точно?
— Я проверил ее в бою. Не вслушивается в свои артефакты. Режет связь с вещами. Хуже этих… — он скривил губы, явственно заново переживая свой бой с Дарой.
— Посмотрю позже, — отозвался Берцедер, продолжая путь.
Лайрена, Лайрена… что под этим именем? Большой талант в пятнадцать лет — расцветал и распускался день ото дня, но завял после краткого визита в Одонар на Боевитый День. Ему уже не однажды доносили, что она пытается лезть в доверительные отношения с другими ученицами. Дружбу строит. И как сделать так, чтобы она доверяла только вещам?
Впрочем, это отработанный процесс ломки особо закоснелых. Всего лишь увидеть людское несовершенство. Насилие со стороны других учеников. Предательство подруг, которые были рядом. Отречение учителей. Несколько недель в компании артефактов — и она будет слышать лучше других, понимать вещи тоньше других…
Он вышел на улицу, вдохнул воздух безо всякого удовольствия, и осмелился на осторожный взгляд. Алмазные Рати (Лютыми их называли лишь враги и жертвы) стояли вокруг одинокого здания неподвижно, ровными цепями, одни за другими… все семьсот семьдесят семь — столько удалось пробудить после обряда, проведённого Холдоном.
Вечная броня, в которую они были закованы целиком, как в чешую, посвёркивала холодным блеском — будто тысячи бриллиантов медленно вбирали в себя серую, заострившуюся радугу с небес. Глаз там, за бронёй, не удавалось различить, Берцедер видел только общие очертания: идеально ровные носы, плотно сомкнутые тонкие губы. Ратники несли свой дозор, не касаясь пока что прямых клинков, которые, казалось, составляли с ними единое целое.
Вечное совершенство. Завораживающее и неповторимое. Даже природа рядом с этой идеальной гармонией, казалось, стала более упорядоченной и бесстрастной.
Мороз собственного несовершенства пополз под кожей — это чувство не оставляло с тех пор, как он увидел Ратников. Они, впитавшие в себя силу многих магов, артефактов, нежити — были настолько выше, что… обида царапнула горло. Вот опять. Настолько выше, что не испытывали не просто чувств — голода, боли, страха. Совершенные как алмаз, они подчинялись лишь высшей цели, зов которой ощущался здесь пока неосознанно, но был уже нетерпеливым.
Были они, была цель — и больше не было ничего.
— Скоро, — попробовал прошептать Берцедер, но вышло жалко. Экстер Мечтатель поторопился со своим комплиментом, когда говорил ему, что он — как вещь. Да, вещи могут чувствовать страх, и предвкушение, и Холдон знает что еще, но каждая вещь для себя — совершенство, универсальный микромир, и ни один предмет не будет буквально внутренне выть от осознания собственной ничтожности.
С Холдоном было не так. Сын Дракона был великим артемагом, но все же рождённым от живой женщины. Потому не мог избавиться от того, что связывало его с живыми: гордости, злорадства, ошибок… и страха. Иногда Берцедер забывал даже трепетать перед ним — настолько Холдон был непохож на отца.
Но Холдон, подобно лучшему артефакту, выполнил предназначение, как только были выполнены его условия. После того, как был возрождён Арктурос, Холдон провел обряд по призыву равного — последнее, чего не хватало Великому Шеайнересу в эти бессчётные годы. Последнее, без чего он не сумел обойтись тогда, перед Альтау — для чего и породил Холдона. Не смог и сейчас.
Холдон запустил невидимый механизм — а потом пал, и явились они, и стало гораздо хуже, потому что трудно испытывать вечный трепет низшего перед высшим.
Солнце давно ушло за четвертую фазу. Витязю должны были уже нанести первый удар. Жаль, нельзя этого увидеть: как Ястанир корчится от боли — за все те вещи, которые были истреблены его артефакторами в эти бесконечные века! Берцедер, взглянул на ближайших ратников и в очередной раз подивился их величавому спокойствию, молчанию… бессмертию, которое сразу угадывалось в них. Хотелось подойти и прислушаться к этому бессмертию, разгадать его тайну, хоть как-то ней причаститься…
Он уже почти набрался смелостит подойти и хотя бы взглянуть поближе, когда прямо перед ним плеснули черные драконьи крылья и прихотливой спиралью закрутился смерч. Потоки воздуха опали у его ног, а потом распластались тела — кажется, ученики, какие-то военные и даже Магистры, а потом он поднял глаза, чтобы увидеть…
Спина сама собой изогнулась в поклон.
— Ну, полно. Мне этого хватило еще пока я спал.
Морозящий встряхнул плечами и повел рукой по воздуху, приветствуя Рати, которые, словно угадав своего предводителя, подались вперед. Сила пульсировала в пальцах, не так, как в прежние времена, да. Тысячелетия сна уберегли его и позволили накопить силы — но силы вытекали всё равно, их словно выпивала магия, в древние времена обрушенная на него теми… былыми братьями. Теперь придётся пробудиться — он всё же отдал спячке слишком много. Многое сотворил и в том покойном состоянии, многих подчинил и даже нашел способ вернуть чад своих — но все же: как славно наконец проснуться и чувствовать знакомую пульсацию магии. Как славно отбросить древнюю оболочку и набившее оскомину имя — Нэриум Гхалл, легендарный герой и мудрец, тот, что помог захоронить Холдона и погрузился в провидческие странствия! Как славно знать, что Светлоликие кипят от бессильной ярости, глядя с небес….
Берцедер разогнулся, глядя на него, как и следовало глядеть: как на легенду. Он ни разу не встречался с Шеайнересом лицом к лицу, держа с ним связь через артефакты или через Магистров — как правило, Фиолетового, тем было легче всего управлять. Теперь он попросту онемел, глядя на то, как перед ним расправляет плечи былой Светлоликий, тот, кто в незапамятные времена бросил вызов Первой Сотне — и не проиграл. Совершенный настолько, что казался почти живым.
— Послезавтра мы должны быть у Одонара, — зычно объявил Морозящий, и по рядам Ратей пробежало движение, но никаких эмоций не было проявлено. — Времени немного. Впереди путь и битва, — он понизил голос и обратился к Берцедеру. — Прибывают ли союзники?