Елена Кисель – Источник пустого мира (страница 47)

Архивариус вроде как был в порядке, если не считать некоторой растрепанности в одежде, взъерошенных волос и истерического вида. Ну хоть запираться не стал:

— Ничего особенного. Я скрываюсь.

«Виола или Мандрил? — прикинула я. — Нос цел, не Виола. А Йехар Веслава еще не уговорил — и не Мандрил…»

— От суеты земной, что ли?

— От Виолы, — не оправдал мои расчеты Тео. Я со вздохом прикрыла дверцу шкафа.

— Можешь не рассказывать. Опять грозилась тебя убить. Или на этот раз еще и попыталась?

— Если бы, — приглушенно донеслось изнутри.

Определенно, тут появилась какая-то интрига.

— То есть, Виола вытворила что-то похуже?

Изнутри шкафа поперхнулись, закашлялись и промямлили:

— Ну, это для кого как, н-да… Возможно, тот же Мандрил воспринял бы ситуацию по-другому, но я не думаю, что готов к такого рода… отношениям.

На этот раз я распахнула дверцу шкафа настежь и постаралась рассмотреть архивариуса как следует.

— Вы ведь не забудете закрыть дверь, если она сюда войдет, да? — тут же попросили меня.

Для Дружины-то вид архивариуса классифицировался как «в порядке». В полиции же сказали бы, что на него напали в темном переулке, причем, с совершенно определенными намерениями. Чего мне стоило совладать в этот момент с собой, глядя на него — не знаю, но я исхитрилась придать голосу сочувственный тон:

— Но худшего ведь не случилось? Ваша честь все еще при вас?

— Определенно, да… то есть, я хотел сказать, что вовремя вырвался… — Тео сделал шаг из шкафа, пытаясь пригладить волосы. Вид у сорокалетнего мужика был настолько жалобный, что я все-таки расхохоталась. Тео стойко подождал, пока я досмеюсь, с укоризной светя фиолетовыми глазами.

— Меня волнуют странности ее поведения, Оля, — заметил он затем. — Конечно, я знаю ее меньше, чем вы… но вы ведь помните: меньше двух дней назад она заявила, что лучше будет, если я просто уйду отсюда.

Запомнил все-таки. Хотя, похоже, и правда не обиделся.

— Гормоны, — великодушно предложила я. Ах, жаль, нет Эдмуса, сколько версий нашел бы он! — Ревность. От ненависти до любви и все такое…

— Оля, — он не повысил тона, но мне расхотелось смеяться. — Я знаю, что раздражаю ее как ученик и как человек. Очевидно, оказала влияние и та история с Конторой, с моей работой там. Но я совершенно уверен, что я не интересен ей даже как ученик, и ее поведение сегодня…

Блестящая черта Теодора — ему почти невозможно не поверить. Ладно, будем считать, я сдалась.

— Как она вела себя?

— М-м… — Тео покраснел и потер ладонью губы так, будто хотел оттереть с них суперстойкую помаду. — Скорее как Бо, если вы понимаете. Впрочем, решительность и напор у нее остались собственными. Я бы предпочел подробно не описывать…

И не надо — с удовольствием воздержусь от прослушивания истории того, как наш архивариус отбивался от домогательств триаморфини. Однако, если Тео прав, и какие-то предохранители в мозгу у Виолы полетели, если расшаталось равновесие между ее тремя натурами — скажем, после того, как она опять побывала в темницах Конторы — с кем советоваться тогда?

Ну, хотя бы и с самой Виолой, которая внезапно возникла на пороге, с опасной мягкостью постукивая кулаком о ладонь.

— Здравствуй, милый, — поприветствовала она Тео такой улыбкой, что он побледнел и поднялся со своего места, бросая умоляющие взгляды на шкаф. — Представляешь, мне пришлось тебя искать. Где это ты был целое утро?

— У-утро? — архивариус отступал потихоньку, Виола двигалась гораздо быстрее, так что расстояние между ними сокращалось. — Но мне казалось, мы виделись сегодня…

— Виделись? Как это замечательно!

— Д-да, виделись, и еще как, и…

— И?

— Простите, но я не… я не думаю, что подобные отношения будут умест… ох-х!

Виола с мрачным видом потерла кулак, глядя на архивариуса, сидящего на полу. Остановить я ее, конечно, не успела.

— Через десять минут у с-озера, — металлическим, истинно Виоловским тоном приказала триаморфиня. — И если я услышу твой лепет вроде «мы сегодня встречались» — я вышибу галлюцинации из твоей башки кулаком, если нужно. Привет, Оля.

Здесь Виола нас покинула, уступая место ошеломленному Эдмусу.

— Теперь они поменялись, и ее контролирует пантера? — спросил тот первым делом.

— Вроде того, — ответила я, помогая Теодору подняться и вытереть кровь.

— К счастью, я никогда не утверждал, что понимаю женщин, — философски заметил архивариус. — Оля, вы не могли бы…

— Ты уверен, что хочешь это исправлять? По-моему, так тебе идет гораздо лучше. Знаешь, так… не с-типично.

— Эдмус!

— Попытался рассуждать как Бо, и всего-то.

Нос Теодору я залечила, даже не особенно сосредоточившись: мысли были заняты Виолой. Если сопоставить все, что я видела и слышала: то заявление, теперь сегодняшний случай, поведение Виолы после него, и еще кое-что, связанное с остальными… С-вирус? Потеря памяти? Нет, я уверена, что права. Почти.

Отпустив Тео за новыми переломами, я развернулась к Эдмусу:

— Помнишь, ты как-то пел одному кузнецу. Скажи, ему понравилось?

— Мое пение?! — поразился спирит. — Еще как! Он ушел в такое блаженство, что Веслав его оттуда чуть вытащил. А потом у него настало просветление, а потом… Ой, минуточку! А не ты ли это стояла рядышком, когда Веслав его вытаскивал?

— Хватит, Эдмус, — устало отозвалась я. — Похоже, у нас под боком работает морф. И, похоже, универсальный.

Глава 19. Кошмарно ква-лифицированное запугивание

Заговорщики! Душа у меня орала весенним свиристелем и собиралась было даже вылететь от счастья, да я ее придержала. Наконец-то я что-то нащупала, сейчас мы составим план, и… и Веславу я ничего не скажу, да! Это мое открытие и моя проблема, и я с ней как-нибудь сама и разберусь. При помощи Эдмуса.

Эдмус вначале тоже был в восторге, пока я не поделилась с ним своим гениальным планом: никому и ничего.

— Ик! — вырвалось у спирита на этом моменте. — Оля, ты меня извини, но ведь это я тут дурак! Ты это… не перехватывай инициативу, ясно?

Я постаралась вспомнить взгляд Виолы, которым она обычно смотрит на Тео, и Эдмус оставил протесты. И тон оставил — но это частично.

— Что ты собираешься тут делать без Веслава и Йехара?

— Морфа ловить, — деловито сказала я и выкинула свои карточки в угол. Наверняка это гораздо интереснее, чем заниматься очисткой воды или пытаться понять, где какой-то (будь он неладен уже!) источник мира. Над этим пусть гении мучаются, а у меня враг под боком.

Правда, оказалось, что без Веслава и Йехара у меня некий дефицит идей. Дружина все же привыкла рассчитывать на соображалку первого и опыт второго. Но хоть такой вопрос я могу из себя выжать:

— Эдмус, ты не видал, чтобы кто-то вел себя как-то странно?

— Видал, — заявил Эдмус, тыча в меня пальцем, — можно сказать — сейчас. Мне тут одна дружинница сначала начала чего-то про морфов рассказывать, а потом и вовсе такое понесла, что повторять неприлично!

Пришлось слово в слово озвучивать спириту всю цепочку рассуждений, которая пришла ко мне в голову. И о странном поведении Виолы, и о не менее странном — Тео, и о том, как Виола вела себя до этого…

Эдмус послушал-послушал, почесал крыло и поинтересовался:

— А ты не думала, что он врал?

— Тео? — я повторила это со всем скепсисом, на который была способна. Эдмус ухмыльнулся и закивал.

— Вот и Йехар говорил, что вслушивался в Тео — и врать он не умеет вообще. Верим Йехару?

Ехидный шут. Левый глаз честный, а из правого так и норовит выпрыгнуть напоминание о предательстве нашего рыцаря в третий призыв, да и о том, что о своем наставнике он тоже не сразу обмолвился…

— Но я и сам думаю, что это морф, — выдал Эдмус вслед за этим. Правый глаз у него теперь тоже был честным. Хоть и насмешливым немного.

— Это возвращает нас к вопросу — кто-нибудь вел себя иначе?

Спирит изобразил такую глубокую задумчивость, что почти заставил меня испугаться.

— Иначе? Гм, кто бы это мог вести себя иначе? А-а, совсем забыл! Да в этом мире все ведут себя как-то не совсем по-своему. Вот, например, Веслав. Согнулся над какими-то тайнами и загадками, нам — ни гу-гу, на источник мира и Синона внимания почти что и не обращает, орет меньше, на людей не бросается, я прямо думаю, может, это не Веслав, а? Ты еще не пыталась его исцелить от этого недуга, а хотя нет, он же от тебя шарахается и отворачивается — еще симптом, а если вдруг отворачиваешься ты, тогда… что ты хочешь вставить в мою речь?