Елена Кисель – Герои (страница 6)
13. И ни разу он не царь!
После трехдневного любовного марафона (и последовавшего марафонного скандала от Геры) Зевс долго восстанавливал дыхалку, отмалчивался и решал, что бы такое грандиозное выкинуть. К тому времени, как Алкмена должна была рожать, гениальный план был готов. Громовержец собрал богов и закатил пир, а на пиру принялся вещать: «Се, внемлите! Грядет великий герой! Вот сегодня он родится в роду Персеидов и будет царствовать над всеми своими родственниками!» И все это громко. Радостно, от души. Прямо на глазах у медленно доходящей до последней степени каления Геры, которая после своего марафона тоже довольно долго берегла дыхалку…
Сказать такое перед ревнючей женой, которая ведает не только семейными очагами, но и родами смертных – все равно, что ляпнуть бывалому вору-медвежатнику, что, мол, сейф с деньгами вон там, за углом, и да, ключ я на всякий случай спрятал в жутко тайном месте, в верхнем левом ящичке стола.
Гера, которая явно была в душе стратегом, встретила заявление мужа коварным восклицанием: «Гонишь!» – а на божественное: «Зуб даю, что так!» потребовала: «А поклянись Стиксом в том, что первый рожденный сегодня в роду Персеидов будет править своими родичами!»
Уточнение формулировки Зевса ни разу не насторожило, то ли потому, что пир, веселье, тридцать вторая чаша нектара, то ли потому что богиня обмана Ата, по словам аэдов, «завладела его разумом» (возможно, имел место гиперсильный гипноз с помощью бюста). Так или иначе, а клятву Громовержец дал и даже не удивился, когда Гера поднялась из-за стола, потому что ей «срочно надо, на минуточку».
Ата осталась организовывать своим орудием гипноза отвлекающий маневр, а Гера на колеснице быстренько слетала в Аргос. Там она ускорила роды у жены Сфенела, и в роду Персея первым появился на свет Эврисфей. Хилый, злобный и недоношенный, зато, однако, царь.
После этого супружница Громовержца вернулась на пир и обрадовала мужа вестью о том, что «все, оно родилось, оно будет царствовать, ибо ты так сказал!» И вот здесь до Зевса внезапно дошло, и обуяли его гнев и трепет, а потому и начал он метать с Олимпа даже не молнии, а первое, что попалось под руки.
Первой под руки попалась Ата, улетевшая из дворца на землю так основательно, что обратно ей больше не захотелось. Богиня обмана живо освоилась среди людей, принялась скитаться там и сям и разрабатывать демократию, средства массовой информации и ипотеку.
А Громовержец, поостыв и посмотрев на схоронившихся под столом детей (повторять полет Аты никому не хотелось), заключил с Герой договор о том, что сын его будет служить Эврисфею не до конца жизни, а только выполнит двенадцать подвигов, а потом получит бессмертие. Гера, прикинув свои возможности нагадить герою во время подвигов, согласилась и мысленно сложила в сторону новорожденного шиш. Зевс, который шиш жены явственно внутренним взором увидел, приказал Афине помогать сводному брату.
Как раз когда расстановка сил стала ясной, у Алкмены родились близнецы, один из которых, Алкид, и будет потом назван Гераклом, то есть Избранным Герой.
Как покажет история дальше, такое прозвище было даже не юмором. Это был злой сарказм.
Античный форум
14. Вчера мы змей душили-душили...
Очень может быть, что про детство Геракла аэды бы нам так ничего и не поведали, если бы не Гера и не ее державный зуд: а как бы напакостить любимому сыну моего мужа? Подослать кого-нибудь умелого с кинжалом – не божественно. Попросить у подземного братца какое-нибудь чудище – так брат жлоб и не даст… Самой заняться – так вон как Ата красиво летела, а Зевс еще не остыл!
В конце концов Гера остановилась на двух здоровенных гадинах (в смысле, змеях): эффективно и вполне отражает все, что она чувствует к новорожденному. А что две – так просто на всякий случай. Контрольный укус, опять же.
Гадинам был задан объект кусания, после чего понятливые пресмыкающиеся направились укушать и беспрепятственно доползли до колыбели, в которой будущий герой Алкид спал вместе с будущим негероем Ификлом. В колыбели гадин ждал сюрприз: Алкид невовремя проснулся, увидел две раззявленные пасти, емко приложил: «Кака», – и обозначил свою будущую роль истребителя греческой фауны, придушив полномочных представителей Геры на месте.
И тут как-то все сразу спохватились и сбежались, как будто змеи перед смертью орали «СОС!» и мучительно отбивались. Когда вокруг колыбельки сгрудились Алкмена, слуги и даже Амфитрион с мечом… ну, в общем, картина была достойной прорицания. Ификл в колыске рыдал по принципу «Уберите от меня этого сына Зевса!» Сын Зевса, он же Алкид, держал двух удушенных змеюк и беззастенчиво ржал.
– Да-а, – изрек Амфитрион, - этот точно не мой. Надо бы прорицателя позвать, что ли…
Вскоре послали за знаменитым слепым Тиресием, обозначили ситуацию, и дедушку, что называется, понесло. Слушая список подвигов, которые предстоит совершить приемному сыну, непоседевший Амфитрион поседел и пошел собирать учителей. Потому как «понаделают детей-героев, а на образование им монеты не оставят… боги!»
Образование Геракл получал элитное, с мечом, луком и копьем успевал лучше всех, а попытке вложить в него толику науки встречал в пики (потому что штыков тогда еще не было). Кроме всего прочего, Геракла пытались научить играть и петь, но слух у героя явно был на уровне «по ушам протопали титаны», а с хорошими легкими… в общем, страдали все. Особенно страдал брат Орфея, Лин, который и обучал героя владеть кифарой.
Как-то раз, исчерпав все словесные аргументы типа «От этих звуков в Аиде тени второй раз померли!» или «Это страшнее вопля Пана в Титаномахии» Лин перешел к аргументам прикладным и съездил герою по уху. Натурально, Геракл мгновенно овладел кифарой, правда, не так, как надо: Лин почувствовал удар по черепушке, а дальше был уже задумчивый Танат и ржущий Гермес: «Записать, что убит своим же инструментом?»
На суде Геракл не отпирался: «Он стукнул, ну и я стукнул. Так же ж можно ж! Во, хотите – стукните меня!»
Желающих не нашлось, героя послали подальше. В том смысле, что отправили в Киферон пастухом к овечкам.
Но детские впечатления оказались свежи: большинство своих подвигов Геракл совершал либо методом удушения либо методом «по башке кифарой», только вместо кифары брал что-нибудь потяжелее.
Античный форум
15. А лучше бы героями рождались...
После вступления в официальную должность «молодец среди овец» сын Зевса четко следовал эволюции. Для начала он занялся прокачкой внешней и внутренней силы (отработка сурового взгляда и железной челюсти включена). Потом выломал себе дубину из железного дерева (здравствуй, первобытно-общинный строй). А дальше уже все пошло всерьез: меч от Гермеса, одежка от Афины, лук и стрелы от Аполлона и прочие конфетки от родственников. В общем, Геракл реально мог с виду доэволюционировать до уровня героя и человека, если бы он не был Гераклом.
Во-первых, с дубинкой сын Зевса расставаться не желал. Во-вторых, при первой же возможности завалил непролетарским оружием Киферонского льва-людоеда. А завалив, сделал из шкуры плащ, завязал лапы под подбородком, накинул голову вместо капюшона – и… вскоре в стаде Геракла стало много массовых овечьих инфарктов.
Правда, в это же время герой успел доказать, что годится не только для инфарктов, а даже совсем наоборот. И что славные отцовские гены живут и множатся – тоже.
Однажды будущий Истребитель Чудовищ носился по горам и рощам за своим будущим плащиком (читай – Киферонский людоед) и к вечеру немного подустал (беготня, махания палицей, настойчивые уговоры льва отдать шкурку, все такое). Гостеприимство герою оказал царь Феспий, богатый дочерями (50 шт.) и небогатый мозгом. Ночью в порядке ахтунгового тест-драйва Феспий принялся посылать дочерей в палатку Геракла. Геракл поначалу был приятно удивлен, но потом вошел во вкус: очередная дочь Феспия забегала в палатку, спустя некоторое время выбегала из нее же, а вслед несся деловой голос героя: «Следующая!» Феспий тихо фигел. Дочери делились впечатлениями и измерениями и пытались стать в очередь дважды, но их жестоко обламывали сестры. К утру расправа и очередь закончились, Геракл вышел из палатки, посмотрел на последнюю дочь Феспия, которая побоялась зайти, смачно подытожил: «Все молодцы! А вот ты – ты дура», – и пошел дальше охотиться на льва, оставив Феспия еще более богатым – на пятьдесят внуков.